Редаманс - Долорес Х. К

Мою.

— ...внутреннюю тьму.

— Понятно. — Оушен снова замолкает, и я беспокоюсь, что надоедаю ей до слез, но затем она прочищает горло. — Я буду честна с тобой, Поппи.

У меня сводит живот.

— Эта коллекция... — Она переворачивает страницу, и я готовлюсь к сокрушительному удару. — Это невероятно.

Мое сердце останавливается.

Что?

— Что? — Это вздох, а не слово.

Она кивает.

— Это честно. Я имею в виду, ты не первый художник, пытающийся исследовать внутреннюю тьму и травму с помощью искусства, но, по крайней мере, здесь есть настоящая тьма. — Она наклоняет папку, и я вижу картину, на которую она смотрит.

Сильно затемненный карандашный рисунок, призванный напоминать один из старых фильмов нуар. В перспективе виден тротуар, на котором лежат очертания мертвого тела, вскрытого и истекающего кровью.

— Это жёстко, — добавляет она.

Она переворачивает страницу на сюрреалистическую картину маслом, изображающую меня тонущей в бассейне.

А затем к более абстрактному произведению, отдаленно напоминающему безликую девушку без сознания, распростертую на земле, апельсиновый сок капает у нее изо рта, как кровь.

— Это так тревожно, — бормочет она. — Мне это нравится. Невероятно, что может придумать человеческое воображение.

Ну, в большинстве из них не было задействовано столько воображения.

И, может быть, это и нездорово, но никто не может сказать, что этот силуэт должен быть изобразить Микки Мейбла. Или девушка без сознания, которую я вроде как отравила, чтобы обманом попасть в подготовительную школу Лайонсвуда.

Оушен добирается до последнего фрагмента - окровавленного гаечного ключа, лежащего на полу гаража, прежде чем закрывает папку.

— Ну, — она наконец поднимает на меня взгляд. — Поппи, твоя коллекция удивительно освежает. Темная. Именно такие вещи мы хотели бы выставить в Ars Astrum.

Мое сердце воспаряет.

Это происходит.

Она собирается предложить мне персональную выставку.

Она поджимает губы.

— Но...

Но?

В этом предложении не должно быть союза.

— Но? — Я выдыхаю.

— Но я не уверена, что согласна с твоим тезисом, — заканчивает она. — Ты сказала, что эта коллекция о том, как погрузить зрителя во тьму - очевидно, в твою версию тьмы - и принять эту тьму.

Я не двигаюсь ни на дюйм.

— Верно.

— Но для меня это не похоже на принятие, — говорит Оушен, нахмурив брови. — Каждое произведение ощущается как отдельное событие. Они мрачные, и явно являются частью более масштабной истории, но связь отсутствует. — Она смотрит на меня своими большими зелеными глазами, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что она действительно может быть экстрасенсом. — Как часть головоломки, которую ты не раскрыла.

— Ох. — В горле пересохло, и я делаю еще глоток уже остывшего гречневого чая. Это не помогает. — Я имею в виду, я не знаю, почему ты...

— Нет никакого недостающего кусочка головоломки.

— Ты уверена? — Она хмурит брови. — Потому что это кажется незавершенным.

— Все готово, — лгу я.

Мое сердце бешено колотится, и мне кажется, что она видит меня насквозь.

Как, черт возьми, она может это определить?

Я допиваю свой чай, просто чтобы выиграть немного дополнительного времени.

Ну, вот и мой бывший парень, чуть не говорю я. Он довольно часто фигурирует на большинстве этих мероприятий, но мне не нравится думать об Адриане Эллисе, не говоря уже о том, чтобы рисовать его.

Черт возьми, я заблокировала его имя на большинстве сайтов социальных сетей, включая Google, так что мне никогда не приходится думать о нем.

На самом деле, единственное, что мне нравится делать с Адрианом Эллисом, - это запирать его в пыльном ящике у себя в голове.

И мысль о том, чтобы открыть эту коробку, вызывает у меня еще большую тошноту, чем этот чай.

Оушен протягивает руку и слегка сжимает мое колено.

— Я не хотела совать нос не в свое дело, — говорит она. — Ты не должна рассказывать историю, которой не хочешь, но у меня хорошее чутье на такие вещи, Поппи. Как бы мне ни было интересно, я не могу показать историю, которая завершена лишь наполовину.

Она не говорит этого прямо, но отказ очевиден.

— Если ты когда-нибудь передумаешь, — добавляет она, мягко улыбаясь. — Или, если у тебя есть новая коллекция, которую ты хотела бы показать, всегда можно присоединиться к нашему списку ожидания и посмотреть, не ...

Мое сердце стучит у меня в ушах.

Верно.

Список ожидания.

Ваш список ожидания рассчитан на три года.

Я чувствую, что мое будущее - то, ради которого я годами трудилась - утекает у меня сквозь пальцы. У меня больше не будет такой возможности. У меня больше не будет даже половины такой возможности. Вернусь к стажировкам и выступлениям ассистентов в галереях, которые не включают медицинскую страховку. Вернусь к групповым выставкам, где я загнана в угол и ...

К черту это.

Я зашла так далеко.

Я ставлю свой чай на стол.

— Вообще-то, — говорю я и надеюсь, что она не видит ужаса в моих глазах. — Есть кое-что еще. Есть еще одна деталь, которую я сюда не включила. Ну, кусочек.

— Правда? И это объединяет всю коллекцию?

К сожалению.

Я киваю.

— И я могу просто добавить ее.

Она колеблется.

— Как я уже сказала, Поппи. Ты не обязана рассказывать историю, если не хочешь. Я бы никогда не хотела давить на тебя, чтобы ты...

— Это не так, — лгу я. — Я хочу рассказать эту историю.

То есть нет ничего, что я хотела бы делать меньше.

Она пристально смотрит на меня, между нами воцаряется тишина.

Не слишком ли долго я колебалась?

— Что ж, — наконец произносит она. — У меня есть свободное место в следующем месяце, но, кажется, это немного быстро...

Это чертовски рано.

— Это не так, — говорю я. — Вовсе нет.

Она морщит лоб.

— Ты уверена?

Я не уверена, но я вкладываю в свой ответ ту же бредовую уверенность, которая дала мне это собеседование.

— Я уверена.

И когда Оушен хлопает в ладоши, я стараюсь не думать о том, что я только что согласилась продемонстрировать миру.

—