В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

— Царенов! Немедленно вон отсюда! — заорала шокированная преподавательница.

— Да блин! — рявкнул я, смотря, как эпически стремительно обтекает Мара.

Но шанса на спасение у меня уже не было. И на реабилитацию тоже. Весь достигнутый прогресс был за мгновение слит в унитаз. Раз — и все!

А-а-а!!!

— Вон! — горлопанила женщина. — И чтобы я первый и последний раз такое видела. Понятно? Иначе сразу же сдам вас ректору, бессовестные! Предупреждаю, я не шучу!

И только тогда я медленно и нехотя, буквально насилуя свои руки, ссадил Марьяну с себя. Она все еще тяжело дышала, но тут же подняла с пола мокрое полотенце и спряталась за ним от меня, как за щитом.

А я посмотрел на нее в последний раз — мокрую, разморенную, растрепанную и с моими метками на шее. И рубанул:

— Жду тебя на улице. И попробуй только свалить.

И лишь тогда покинул помещение.

Марьяна

Жесть!

Лютая дичь!

Я не верила, что это все дерьмо со мной происходило на самом деле. Это просто какой-то дурной сон! Жуткий, непотребный кошмар! И в реальности мне лишь привиделось, что Царенов был здесь со мной и делал своими пальцами странные вещи.

А я ему позволила, черт побери!

И мне бы было легко поверить, что все это плод моей больной фантазии, если бы колени до сих пор не были бы ватными, а внутри меня не бродила чистая лава, все еще туманя мозги и заставляя сердце даже не биться в груди, а колошматить на предельных скоростях. Как одержимое!

Боже ты мой!

И вообще, что это было, а? Вот это крышесносное ВАУ, которое зародилось тлеющими угольками внизу живота, а затем разгоралось все сильнее и жарче до тех пор, пока не спалило меня дотла, разнося по венам дикий огонь какого-то болезненного наслаждения? И сейчас мне казалось, что я одновременно стала звенящей от пустоты, но в то же время была переполнена под завязку каким-то сладким, вязким сиропом.

Я что же испытала…?

О, нет, нет, нет!

Не может быть! Пф-ф-ф…

Я не могла так низко пасть, тем более от грешных манипуляций протухшего Альфа Кебаба. Не могла и все тут! Но вот от стыда веки сами схлопнулись, а перед мысленным взором так некстати закрутились картинки того, что тут только что случилось между мной и Кахой Цареновым — первым бабником потока.

Это ведь он вломился в душевую. И он набросился на меня, словно одичалый мартовский кот. И почти все получил с полпинка. Он же и язык снова в мой рот почти до самой глотки сунул, наяривая им так сильно, что у меня серое вещество в черепной коробке взбилось в густую пену. А потом он содрал с меня полотенце…

О, блин!

И руки свои сунул туда, куда совать их должен был лишь тот парень, кого я бы полюбила всем своим сердцем. Кому бы доверилась. Кто бы ни распял меня, как позорную пятиминутку, стоя в душевой под потоками горячей воды, а с кем бы это было почти, как волшебство.

Возможно, что даже на кровати с лепестками роз. И по моему безоговорочному согласию!

А не вот это вот все…

Где-то тут извилины мои бедовые худо-бедно, но начали вставать на свои места, и на меня многотонным составом понесся адреналиновый откат, который совершенно точно должен был меня размазать от чувства разочарования к самой себе. Ну вот как я могла?

Как?

— Марьяна, с тобой все хорошо?

Ух, ты ж, мать моя женщина! А я и не заметила, что в помещении все еще была не одна. На меня уже без прежнего осуждения таращилась преподаватель физкультуры, подходя ближе и взирая так, будто бы по мне туда-сюда прокатился асфальтоукладчик, а вовсе не бессовестные шары Кахи Царенова.

— Нормально, — прохрипела я, ужаснувшись оттого, каким сиплым стал мой голос.

— Девочки из параллельной группы видели, что к тебе сюда проник парень, и доложили мне. А я вот — спасла.

Семен Семеныч! Точнее, Лола Толмачева! Вот уже второй раз к ряду эта девчонка за волосы вытаскивала меня из фатальной передряги. Разве это не повод расцеловать ее в обе щеки и признать в любви?

— Спасибо вам, Вероника Игоревна.

— Ты мне лучше скажи, тебе не причинили никакого непоправимого вреда? — нервно прикусила нижнюю губу преподавательница.

— Нет.

— Просто, если это так, то нужно все же сообщить о данном инциденте психологу института и ректору. Иначе у меня будут большие проблемы, если ты понимаешь, о чем я говорю.

— Я понимаю, — кивнула я, оборачиваясь надежнее в мокрое полотенце и отмечая, что я с ног до головы обсыпана колючими мурашками, — проблем не будет. Зуб даю.

— Ладно…

Мы еще несколько секунд стояли напротив друг друга. Я выключила воду и сложила руки на груди. Меня начало мелко и неприятно потряхивать. Зубы застучали, но не от холода.

От стыда!

И еще почему-то хотелось плакать. Сильно. Навзрыд. И не спрашивайте меня почему!

— Могу я проводить тебя до раздевалки, Марьяна? — еще ближе подступилась ко мне Вероника Игоревна, и я кивнула, а затем пошла за ней, пока мы не преодолели все помещение душевой и не вышли в коридор, а там уж спустя всего лишь несколько метров очутились в раздевалке.

Именно там я наконец-то и осталась одна. А там уж закрыла лицо ладошками и застонала в голос, снова, снова и снова переживая в памяти все то гадство, что мне довелось испытать из-за бессовестного Царя. Буквально все!

Прикосновения…

Поцелуи…

А потом…

Черт!

Я уже говорила, что ненавижу пальцы Царенова больше, чем его самого? А это так и есть, потому что… Блин!

Так, Крапивина, соберись, тряпка! Тебе нельзя больше об этом думать!

Я отхлестала себя по щекам, а затем быстро оделась и высушилась. Но выйти из раздевалки по понятным причинам опасалась. Но на мое счастье, у выхода из спортивного крыла меня ждала все та же Вероника Игоревна, а затем великодушно сопроводила меня из института, за что я была ей безмерно благодарна.

Разумеется, все мои рецепторы визжали дурниной, чувствуя, что враг где-то близко. А уж когда мы оказались на улице, и я увидела Царенова собственной персоной, который рьяно расхаживал неподалеку от той самой машины, где меня уже битый час дожидался водитель, то