Развод под прицелом объектива - Ольга Игонина

Костя показывает рукой, чтобы я передала ему трубку. Отключаю мозг, делаю то, что он говорит. Не знаю зачем.

— Молодой человек, вы оглохли? Ульяна вам русским языком сказала, что она больше на вас не работает. Она теперь на меня работает, — басит, немного рычит. От такой интонации хочется застегнуть все пуговицы на рубашке и вытянуться по струнке.

— Ты кто-то такой. Фамилию назови, если не ссышь!

— Рот закрой. В таком тоне со своими разговаривать будешь. Меня зовут Константин, этой информации достаточно. Еще раз узнаю, что ты Ульке звонишь, найду и закопаю.

Если бы мне так сказали, я бы точно поверила. Даже дышать перестала, так все это волнительно.

— Это мы еще посмотрим, кто кого закопает. А Нестерова хороша, так горевала, что муж налево пошел, что сама, еще койка не остыла от мужа, новый член себе нашла. Молодец! Шалава!

Вижу, как Костя багровеет, вена на шее пульсирует. А руки с такой силой сжимают руль, что еще чуть и вместо круга станет две половинки.

— Ну все, мужик, видит Бог, я не планировал тебя трогать.

— Ой, ладно, еще из-за какой-то бабы мы не ругались. Чувствую мужик ты серьезный. Я тебе предлагаю сотрудничать — тебе Ульянка, мне ее талант. Проценты, как скажешь, подумаешь?

— А что думать- то. Меня ни один вариант не устроит. И Ульяна, и ее талант, и все умения только мои. А тебе за свои слова лучше все-таки извиниться, а то не по-мужски это, не кажется?

— Да нахер бы ты не пошел?

Костя смотрит на телефон. Вижу, что собеседник нажал отбой. Слабак, только со мной могут тягаться, меня оскорблять, а как разговор дальше заходит, так в кусты.

— Может, у меня пока поживешь? Или держи телефон всегда при себе, а мой номер в быстром наборе, — от злости челюсть чуть подалась вперед, кончики ушей стали красными.

— Мне кажется, они только болтать могут, угрожать, — рассматриваю гаражные пейзажи.

— Я рядом, звони в любой момент.

Заезжаем в ворота. Стоит моя красотка, как будто даже повыше стала. Чистая, лощеная.

— А это точно моя понюшка? — иду к машине. Открываю багажник, а там куча каких-то запчастей. — А это?

— Это все, что заменили. Не могу сказать, что машина была “ведром”, но за ней явно давно никто не ухаживал.

— Вот, я даже за бездушной машиной не могу нормально ухаживать, доверила все дело теперь уже бывшему мужу. А надо привыкать самой отвечать за свои вещи, — эта фраза меня отрезвляет. А то мысль о собаке меня не отпускает.

Снова трещит телефон.

Номер не определяется.

— Слушаю вас, — говорю спокойно, надеюсь, что кто-то с социальным опросом ко мне попал.

— Ульяна, здравствуйте. Это Марья, помните меня.

Марью точно помню, вернее, в лицо не очень, но то, что с такой девушкой я работала — это точно.

— Да, здравствуйте.

— Мы тут организовали профсоюз моделей, очень просим не бросать нас. Мы готовы за вами под кого угодно идти. Это наша работа, мы больше ничего не умеем, да и сами знаете, что каждая съемка — это большой шаг в карьере. Мы с вами только по-человечески зарабатывать стали, даже с огромным агентскими, которые ваш муж берет. Возвращайтесь к нам, пожалуйста.

— Я пока не готова дать вам ответ. Думаю, мы продолжим сотрудничество, но в каком виде это все будет, я пока не знаю. Простите, мне сейчас не очень удобно разговаривать.

Костя стоит напротив. Кажется, я уже и сама готова лететь на съемки девочек. Даже тех, кто переспал с Гошкой. Может, у меня нет нормального отношения к себе, уважения какого-то.

— Ульян, а тебе это зачем? Если любишь свое дело, готова идти вперед несмотря ни на то, то иди. Если есть вопросы, например, ты будешь снимать баб твоего бывшего только из-за денег, а потом рыдать в раздевалке, может, и ничего тогда этого не надо? Подумай. Благосостояние можно и другим способом заработать, без нервотрепки и непонятных договоренностей с собой.

— Спасибо. Мне пока тяжело увидеть всю ситуацию целиком. Слишком много событий, слишком быстро все идет, мне надо немного времени.

Сажусь в машину, она не ревет, не рвет с места. Вот что значит, хороший ремонт.

“Нестеров” на дисплее. Нажимаю отклонить звонок, все потом...

Заезжаю в кафе, беру себе комплексный обед. Сегодня слышала по радио в машине, что забота о себе начинается с “вовремя поесть”. Мне кажется, я так хорошо давно не ела.

После Гошкиных измен, у меня кусок в горло не лезет, мне кажется, еще пара килограммов меня покинула. И я этому не очень рада, скоро буду похожа на голодранку. У меня всегда была такая реакция на стресс, в университете я всю сессию не ела, просто не могла заставить себя.

Доедаю суп — рада, пусть это будет первый осознанный пункт заботы о себе.

Набираю Гошку, он же хотел поговорить, а теперь у меня есть силы ему противостоять.

— О, кого я слышу, Ульяна?

— Ты же звонил, мне было неудобно разговаривать. Съемки, работа, — откусываю кусок булки. В тесте мало соли, невкусно.

— Да, ворона на хвосте принесла новость, что моя приличная, скромная, благородная жена завела себе мужика, даже не дождавшись развода. А вдруг я не соглашусь отпустить тебя, — выпендривается, злость уже сошла, а желание нагадить осталось. — Слушай, а он точно у тебя недавно появился...

— Представляешь, я тоже кому-то нужна. Ты же был уверен, что я страшная, никчемная, никому не нужная, а вот. Твои птички в клетке мне названивают, со мной работать хотят. Со мной, — подчеркиваю интонацией, — с такой убогой и безрукой.

Оказывается, если наперед продумать речь, хотя бы тезисно, и позаботится о себе, то смелость просыпается. А если спать хоть немного, так вообще — рыцарскими доспехами можно начать звенеть.

— Да брось, ты же знаешь, что я все от злости и безысходности говорил. Ну что я должен был сказать, что я придурок, просрал нормальную жену, так, что ли?

Пфф, как это похоже на Гошку, все вокруг виноваты.

— Мне казалось, что взрослые люди должны признавать свои ошибки. Сделать вывод.

Официантка приносит пироженко и грушевый компот.

Делаю глоток, вкусно. Зачем я буду слушать оправдания этого придурка, я же и так все знаю.

— А ты права, я виноват. Но может, и ты не такая уж святая. Развода не могла дождаться? Конечно, муже же надо унизить, показать ему свое место.

Откусываю эклер.