Жена офицера. Я тебя верну - Ира Орлова

– С чего бы это? – смотрю в удивлении на него.

– Кто не готовил, тот моет, – спокойно парирует. – Так что сиди.

Идёт к раковине, закатывает рукава. Включает воду и начинает греметь тарелками.

Я же остаюсь за столом. Смотрю задумчиво на его широкую спину.

– По поводу Светы, – вдруг начинает он, не оборачиваясь, окончательно портя последние приятные минуты. – Я пытался с ней построить что-то. Похожее на семью.

– Поздравляю, – выдыхаю сухо. – Надеюсь, у вас всё… складывается.

– После того, как ты ушла, – не поддается Гордей, – было ощущение, что нормально уже не будет никогда. Такое… как будто всё внутри сгорело, обуглилось. Первое время на баб вообще смотреть нормально не мог. Потом… притерлось. Служба, дела, Аня, Ника со своими головниками… Время как-то всё на свои места расставило. И пришло тихое осознание, что как ни выворачивайся, но одному мужику в сорок лет жить, так себе перспектива. Поэтому пусть без этой… безумной любви, но рядом должен быть кто-то.

Усмехается безрадостно.

– Света как раз оказалась подходящим вариантом. Тихая, спокойная, битая жизнью, от этого более гибкая и терпимая. Она не спрашивала лишнего. Не лезла, куда я не пускал. С Аней ладила. В доме порядок поддерживала. Я… убедил себя, что это именно то, что мне нужно. Тихий тыл. И никаких лишних эмоций, только стабильность и быт.

– И хватало? – не выдерживаю.

Гордей ополаскивает кружку, ставит в сушилку.

– На первое время – да, – отвечает просто. – Она меня любила. По-своему. И я реально пытался ответить хоть чем-то похожим. Знаешь, как это выглядит? – хмыкает. – Когда ты всё делаешь как положено. Цветы, подарки, отпуск, шторы повесили, ремонт сделали, а внутри пусто. Просто… ничего..

Я сижу и слушаю его, вся затаившись.

И в то же время где-то глубоко внутри шевелится мерзкое, некрасивое желание:

скажи.

Скажи, что не любил её. Никогда. Что это была ошибка, привычка, попытка зашить дыру.

Вот правда, Варя?

Это что-то изменит?

Ну скажет он сейчас, что не любил её. Что дальше?

Ты что, растечёшься у его ног благодарной лужей?

«Ой, как трогательно, спал с другой, но без любви, какое облегчение, какое великодушие…»

Очень романтично. Просто мечта любой умной женщины. Радоваться чужому «я не любил, просто жил».

– И зачем ты сейчас мне это рассказываешь? – спрашиваю резче, чем хотела. – Чтобы я оценила, как ты старался быть хорошим мужиком?

Гордей выключает воду. Остаётся стоять, опершись руками о край раковины.

– Нет, – произносит медленно. – Чтобы ты поняла, что наш с ней разрыв связан не только с тем, что вы с Лёвой появились в моей жизни. Это было логичным завершением этого цирка под названием отношения.

Разворачивается, облокачивается спиной о раковину, скрещивает руки на груди. Смотрит прямо на меня. Взгляд тяжёлый, честный до неприятного.

– То есть?.. – выдавливаю.

– То есть мы со Светой вчера расстались. Она собрала вещи и съехала из моего дома.

– И что теперь? – спрашиваю хрипло.

– Теперь, – Гордей не отводит взгляда, – в моей жизни есть только ты и Лев. Я рассказываю всё это, – продолжает он устало, – не для того, чтобы вызвать у тебя восторг или благодарность. Я просто не хочу, чтобы ты ещё сутки ходила и думала, что у меня там борщ, Света, тёплый плед и запасной аэродром.

У меня ладони начинают потеть.

От его слов не становится легче.

Потому что пока он жил на два адреса, то можно было держаться на расстоянии, уговаривать себя, что это всё временно, что «он там, а мы тут».

А сейчас граница стёрлась.

– И что ты… – голос предательски дрожит, – предлагаешь?

Вопрос звучит глупо даже для меня. Как будто я жду какого-то готового плана. Но я просто хочу заранее знать, к чему готовиться. К чему готовить сердце. Не выдержит оно ещё одного «ушёл – пришёл – передумал».

Он вздыхает и вдруг говорит очень просто:

– Ничего не предлагаю. Я не за этим тарелки мыл.

Я моргаю. Это совсем не похоже на обычного Гордея с его «сейчас я всё решу за всех». Обычно после фраз вроде «в моей жизни теперь только ты и Лев» он сразу даёт инструкции, как нам жить дальше. А тут... пустота.

– Я… – он хмурится подбирая слова, – хочу, чтобы ты понимала, что сейчас в моей жизни нет другой женщины, которой я что-то обещал. Нет второй кухни, куда я поеду ужинать. Нет дивана, на котором я буду лежать и делать вид, что меня всё устраивает.

– А Ника, – глухо напоминаю. – Аня и Егор.

– Ника и Аня – это мой долг, – кивает. – Не ещё одна семья. Это люди, за которых я взял ответственность. Но теперь, когда Егор нашелся, это его женщины. И ему с ними жить и ему решать, как быть дальше.

Между нами повисает неловкое молчание. Гордей вдруг чуть усмехается, почти растерянно:

– Я хотел спросить… – замолкает, отводит глаза в сторону комнаты, где Лёва тарахтит машинкой, как маленький трактор. – Если честно, – выдыхает, – я не хочу сегодня уходить.

Глаза сами расширяются.

– В смысле?

– В прямом, – пожимает плечами, и в этом жесте нет ни наглости, ни привычного напора. – Я не прошу пустить меня в твою постель и делать вид, что у нас снова семья. Я понимаю, что мы… ну мягко говоря, не на том этапе. Но мне… нужно побыть рядом с сыном.

Гордей кивает в сторону стены, за которой Лёва устраивает гонки:

– Я… слишком поздно узнал, что он у меня есть. И слишком много времени упустил. Не хочу никуда уезжать от вас. Если можно, то я лягу на полу. Мне главное – быть рядом.

А у меня в голове в это время поднимается целый ураган.

Часть меня тихо шепчет: «Да, пусть останется. Пусть хоть сегодня ответственность за нашего ребёнка разделится пополам. Пусть будет ещё один взрослый, который ночью встанет, если что».

Эта часть вспоминает сегодняшний ужин, как Лёва вертелся в новом комбезе, как сиял, глядя на него.

Другая часть, обозлённая, уставшая, хрипло отвечает: «Ага. Останется. Ляжет на полу, привыкнет, обживётся… Начнет тобой командовать, как раньше.»

Если сейчас сказать: «Нет. Уходи. Не надо ложиться на пол, не