Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова
— Все в порядке? — спрашиваю я ровно.
— Да, — отвечает он. — Вопросы по работе.
Киваю. Больше не смотрю на него.
— Игорь, завтра чтобы был план по замене вахтенных на ближайшую неделю. И найди мне человека, который сможет подменять Петровича. Если таких нет — будем учить.
— Понял, Наталья Петровна.
— Свободны.
Игорь и Кузьмич выходят. Марк задерживается на секунду, но я уже не смотрю в его сторону.
— Спасибо, — говорю я коротко. — За генератор.
— Не за что.
Он тоже выходит.
Я остаюсь одна в тишине насосной. Генератор гудит ровно, спокойно. Лампа под потолком больше не мигает. Все работает. Все под контролем.
Я прижимаю ладонь к запястью. Там, где только что были его пальцы, уже ничего нет. Только пульс — все еще слишком быстрый.
Но я приказываю ему успокоиться.
Никаких «почти». Никаких «если бы». Этот человек уедет. И так будет правильно.
Я выключаю фонарь и выхожу следом.
Глава 27. Марк
Я выхожу из насосной, и мороз набрасывается сразу, без предупреждения. Воздух здесь, снаружи, совсем другой. Не тот, спертый, маслянистый, которым мы дышали последние полчаса. Этот — чистый, ледяной, режущий легкие. Хорошо. Мне нужно остыть. Потому что внутри все еще горит то, что должно было погаснуть еще тогда, когда дверь за Игорем открылась.
Я делаю несколько шагов от двери и останавливаюсь.
Я совсем забыл, что здесь вообще-то не пусто. Двор перед насосной залит холодным светом фонарей, и в этом свете Ваня и Байкал.
Мальчишка носится по утоптанному снегу кругами, а пес за ним — огромный, белый, в снежной пыли. Байкал припадает на передние лапы, виляет хвостом, приглашает играть. Ваня визжит, бросается в него снежком, промахивается, и Байкал тут же подхватывает этот снежок в пасть, трясет головой, будто поймал добычу.
— Ага, не поймаешь! — кричит Ваня и несется в другую сторону.
Байкал за ним. Догоняет, но не валит — аккуратно так, по-собачьи, подталкивает носом в спину. Ваня спотыкается, падает в сугроб и заходится смехом. Звонко, заливисто, на всю округу. Байкал тут же рядом, лижет ему лицо, уши, лезет мокрым носом за шиворот.
— Холодно! — визжит Ваня, но не отталкивает.
Я стою и смотрю на них. И понимаю, что губы сами растягиваются в улыбку. Впервые за последний час.
Подхожу к машине, ключи в зажигании. Завожу мотор, чтобы прогреть и прислоняюсь к капоту, наблюдая за игрой ребенка и собаки. Но мысли застряли в насосной. В этом проклятом помещении с мигающей лампой, где я стоял в миллиметре от нее и чувствовал, как ее пульс бьется под моими пальцами.
Запрокидываю голову, смотрю в небо. Звезды здесь огромные, наглые, висят так низко, что кажется — руку протяни и достанешь. Им до меня нет дела. Они просто горят.
Только что, пять минут назад, я держал ее за запястье. Чувствовал, как под кожей бьется пульс — быстро, слишком быстро для той ледяной женщины, которую здесь все знают. Я смотрел в ее глаза и видел там что-то такое, от чего у самого все переворачивалось.
Она не оттолкнула.
Стояла и смотрела. Еще секунда, и я бы ее поцеловал. Я почти поцеловал.
А потом этот чертов Игорь.
Я усмехаюсь, и пар изо рта вырывается густым облаком. Игорь, конечно, не виноват. Он делал свою работу. Просто чутье у него, как у сапера, который наступает на мину ровно в тот момент, когда она должна взорваться.
Сзади хрустит снег.
Наталья выходит из насосной, поправляет шапку. В свете фонаря ее лицо кажется бледным, спокойным, почти отстраненным. Она смотрит мимо меня — на машину, на Байкала, на Ваню…
Но не на меня.
— Байкал, не заигрывай ребенка, — говорит она негромко.
Пес тут же садится, но хвост продолжает мести снег. Ваня вскакивает, отряхивается, подбегает к матери.
— Мам, он такой смешной! Он за мной бегал, а я упал, а он меня облизывал!
— Вижу, — отвечает она коротко. — В машину. Замерзнешь.
— Не замерзну! Я с Байкалом хочу!
— В машине с ним и будешь.
Она открывает заднюю дверь, Ваня забирается внутрь, Байкал тут же прыгает следом, и из салона доносится довольное повизгивание, возня, смех.
Наталья закрывает дверь, обходит машину.
Я все еще стою. Прислонившись к капоту, руки в карманах, смотрю на нее.
Она останавливается у водительской двери. Между нами пара метров, морозный воздух и эта чертова пауза, которая длится слишком долго.
Взгляд — вскользь, мимо. На Байкала, уже устроившегося на заднем сиденье. На Ваню, который что-то нашептывает псу в ухо. На все, что угодно, только не на меня.
— Садитесь, — говорит наконец.
Голос ровный. Ни тепла, ни холода. Просто факт.
Я открываю переднюю дверь и сажусь.
В салоне уже тепло. Даже жарко после этого мороза. Пахнет собакой, детским шампунем и чем-то еще, неуловимым, от чего внутри все сжимается.
Ваня сзади уже вовсю возится с Байкалом. Пес умудрился занять полсиденья, положил голову мальчишке на колени и довольно жмурится, пока Ваня чешет его за ухом.
— Мам, смотри, он мурлыкает! Собаки же не мурлыкают?
— Не мурлыкают, — отвечает Наталья, не оборачиваясь. — Он просто дышит так.
— А мне кажется, мурлыкает. Правда, Байкал?
Байкал очень выразительно вздыхает.
Наталья пристегивает ремень. Мягкий свет приборной панели выхватывает ее профиль. Руки на руле — уверенные, спокойные. Пальцы сжимают обод ровно настолько, чтобы вести машину. Ни миллиметра лишнего напряжения.
Вру. Я вижу. У самых костяшек тонкая белая полоска. Наталья держит руль сильнее, чем нужно.
Машина трогается, мягко идет по снежной колее. Фары выхватывают из темноты только белую ленту дороги и редкие силуэты деревьев. Я смотрю в боковое стекло. Там темнота и редкие огни базы, уплывающие назад.
В салоне тихо, только Байкал посапывает