В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Конечно, милая. Увидимся.

Джеймс приходит в ресторан за пятнадцать минут до конца моей смены. И я, возможно, начинаю мыть тарелки чуть быстрее.

Когда я заканчиваю, мчусь в кабинет Моники в глубине зала, переодеваюсь из простой черной футболки в свободный нежно-голубой свитер, который отлично сочетается с черными джинсами и кроссовками. Это не самый нарядный образ, но, во-первых, это не свидание. Я не стараюсь. Хотя это не мешает мне поправить волосы и нанести немного туши и помады.

Проверив в зеркале вполне сносное отражение, я расправляю плечи, киваю себе и напоминаю, что я не на войну иду, так что хватит драматизировать.

Если честно, давай на секунду будем реалистами. Это же Джеймс — он видел меня в худшем состоянии, во время панической атаки. Мне не о чем волноваться.

Бар шумный и забитый, все-таки пятничный вечер, но не заметить его невозможно. Его голубые глаза — я что, подсознательно подобрала свитер под их цвет? — прикованы к телевизору, но стоит мне выйти из кабинета Моники, как они устремляются ко мне, словно ракета к цели.

И я сглатываю.

Несмотря на мою обычную уверенность, колени предательски подгибаются при виде аккуратной бороды, которая делает его куда старше, а ладони начинают потеть, когда я замечаю его черный свитер с высоким воротом.

Соберись, Мэдди. Ты не в первый раз видишь мужчину в таком свитере.

Не в первый. Но в первый — такого, с которого хочется его снять. Было бы так неправильно представить его без одежды теперь, когда он больше не мой физиотерапевт?

Да. Он все еще на десять лет старше тебя.

Точно. Это.

Я трясу головой, заставляя себя прийти в себя, и направляюсь к кабинке, где он сидит. С улыбкой, которая, надеюсь, не выдает моего волнения, я сажусь рядом и тут же отстраняюсь, заметив, что моя нога прижата к его.

— Привет.

— Привет.

Я не понимаю, этот полуулыбка на его губах меня успокаивает или, наоборот, делает еще более нервной.

Мои руки тянутся к меню, и я делаю вид, что изучаю его, хотя знаю наизусть.

— Ну, угадай что?

— М-м.

Он кладет руку на спинку нашей кабинки, его пальцы почти касаются моего плеча, и я глубоко вдыхаю.

Ты слишком остро реагируешь. У него просто устала рука, вот и все.

Я поворачиваюсь к нему и одариваю одной из самых широких улыбок, чтобы он видел, что меня не смущает наша близость.

— Моя начальница разрешила мне выйти пораньше, так что со сменой я уже закончила.

Полуулыбка остается, а привычная хмурость исчезает, и это сбивает меня с толку.

— Правда?

— Ага.

Он не отводит от меня взгляд и забирает меню из моих рук той рукой, что лежит на столе.

— Отлично. Я люблю есть не торопясь. Медленно.

У меня перехватывает дыхание от двусмысленности, которой, я почти уверена, тут вообще нет. Мои гормоны, должно быть, сошли с ума, потому что почему я сейчас представляю голову Джеймса между моими ногами, воочию убеждаясь, насколько медленно он умеет есть?

Господи.

Со мной этого не происходит. У меня нет сексуальной фантазии о моем бывшем физиотерапевте, который на десять лет старше и сидит прямо здесь. Я отказываюсь в это верить.

— Мне понравились куриные крылышки, которые ты тогда мне заказала, — как ни в чем не бывало говорит он, просматривая меню, будто только что не превратил меня в желе. — Что возьмем в этот раз? Я доверяю твоему вкусу.

Да, Мэдди, может, сосредоточишься на настоящей еде и ни на чем другом?

— Сэндвич с рваной свининой хороший, — предлагаю я, когда сердце немного успокаивается и позволяет вести нормальный разговор, как любому вменяемому человеку. — И куриные кесадильи тоже.

Он на секунду задумывается.

— Сэндвич звучит неплохо. А ты что возьмешь?

Я все еще плохо соображаю, так что отвечаю:

— То же самое.

Он кивает.

— Газировку?

— Давай.

Моника подходит к нашей кабинке как раз вовремя, чтобы принять заказ, и пока Джеймс ей все говорит, меня снова накрывает мысль о нашей разнице в возрасте.

Эта борода делает его старше, и даже если внешне я выгляжу старше своих двадцати одного, меня все равно беспокоит, что подумают люди, увидев нас вместе.

Я знаю, это глупо. Кого вообще волнует чужое мнение?

К тому же мы не пара. Мы просто два человека, которые сидят в баре. Подумаешь.

— Ты с нами?

Я моргаю.

— Да, да. Прости. Ты что-то сказал?

Эта самодовольная полуулыбка меня добивает.

— Я спросил, не беспокоит ли тебя лодыжка.

— Нет. Все отлично, — улыбаюсь я в ответ. — Кстати, на следующей неделе я возвращаюсь к работе официанткой.

— Это хорошо. Будешь брать больше смен?

Моника возвращается с нашими газировками и подмигивает Джеймсу так, что я краснею. Эта женщина совсем не умеет быть незаметной. Я прочищаю горло.

— Если получится, да. Чаевые отличные, и я не хочу дальше жить за счет брата.

Слова вырываются прежде, чем я успеваю себя остановить. Я не хочу, чтобы он подумал, будто я нахлебница, но это правда, так зачем ее прятать?

— Я помню, в первый день твой брат приходил с тобой в клинику. Он живет поблизости?

— Это был он. И нет, он живет в Уорлингтоне, в нескольких часах езды. Поэтому он и перестал со мной ездить, — объясняю я.

На секунду мне становится страшно, что Джеймсу все равно и я сболтнула лишнего, но он продолжает задавать вопросы.

— А твоя мама?

У меня подпрыгивает желудок.

— А что с ней?

Джеймс проводит ладонью по челюсти, и я против воли слежу за этим движением. Серьезно, у меня, должно быть, температура. Не может быть нормальным так сильно тянуться к чьим-то рукам.

— Помню, ты как-то упоминала ее. Она не могла возить тебя в клинику? — спрашивает он и тут же добавляет: — Извини, если лезу не в свое дело. Можешь смело послать меня к черту.

У меня вырывается искренний смешок.

— Все нормально. Мы с мамой не так уж часто видимся.

Я беру соломинку из стакана и начинаю вертеть ее между пальцами.

— Вообще-то я выросла с братом.

Он приподнимает брови.

— Да?

Я вижу, что ему любопытно, но он боится спрашивать, поэтому я продолжаю. Мне не стыдно за то, как я выросла.

— Он забрал меня к себе, когда мне было четыре. Ему было тридцать. Я жила с ним и с моей невесткой — а потом еще и с племянницей — до тех пор, пока не переехала