В ожидании шторма - Эмбер Келли
Когда мы заканчиваем, она прижимает ладонь к пояснице и кряхтит.
— На сегодня, пожалуй, хватит. Ты не против съездить поужинать в город? После всей этой чистки и нарезки у меня начисто пропало желание готовить.
— Только если плачу я, — отвечаю я, снимая ключи с крючка у двери.
В итоге мы едем в «Снейк Ривер Гриль». Отличное место в Джексоне. Это уютное бистро в деревенском стиле с бревенчатыми стенами в старой части города, там приятный приглушенный свет и полно маминых любимых блюд.
Себе я заказываю стейк из лосятины на гриле, ей — обжаренного полосатого окуня, и мы берем бутылку красного вина на двоих, хотя она выпьет всего бокал.
Посреди ужина она откладывает вилку и смотрит на меня тем самым взглядом. Этим взглядом она раньше заставляла меня сознаваться во всем, от воровства печенья до прогулов школы.
— Ты выглядишь... хорошо, — говорит она. — Будто сбросил тяжелый груз с прошлого твоего приезда.
Я приподнимаю бровь.
— Груз?
— Стал счастливее, — поясняет она. — Словно что-то изменилось. В «Айронхорс» все настолько здорово?
— Так и есть, — признаю я и тянусь за бокалом. — Даже лучше, чем я ожидал. Холланд дал мне полную свободу действий. Я уже осваиваюсь на ранчо и знакомлюсь с работниками. У него отличная, крепкая команда. Поначалу они держались немного особняком, но, кажется, мне удалось их обаять.
Она улыбается.
— Я и не сомневалась, что у тебя получится.
— Мы собираемся расширяться. Вчера закрыли сделку по земле. Добавим еще одну арену и построим огромный тренировочный комплекс.
Мама кивает.
— Что ж, звучит здорово. Я горжусь тобой.
Эти слова цепляют меня сильнее, чем я ожидал.
— Спасибо, мам.
Возникает пауза, а затем она спрашивает:
— Значит, ты остаешься насовсем?
— Да, мам.
Ее улыбка становится еще шире.
— И это значит, что ты пустишь здесь корни?
В прошлый мой приезд мы обсуждали, что, если в «Айронхорс» все сложится, я планирую купить собственный участок и обосноваться здесь.
Я тихонько смеюсь.
— Да, я уже присматриваюсь. Официально пока ничего не оформлял, но есть несколько участков на примете. Пара к югу от «Айронхорс». И один чуть ближе к тебе.
Она отпивает вино.
— Все еще хочешь строиться?
Я киваю.
— Со временем. Хочу свой собственный дом. Не коттедж управляющего, не съемное жилье или квартиру. Что-то, где я продумаю каждую мелочь и возведу с самого фундамента.
Ее взгляд теплеет.
— И ты хочешь, чтобы он был рядом с «Айронхорс»?
— И рядом с тобой, — тихо говорю я. — Достаточно большой участок, чтобы поставить второй домик, если ты вдруг решишь уехать со своей старой фермы.
— Для меня?
— Да, мам. Я присматриваю пару сотен акров. Это огромная территория. Мы могли бы построить что-то полностью твое — достаточно близко, чтобы я мог заскакивать к тебе на ужин пару раз в неделю, но достаточно далеко, чтобы у каждого личного пространства хватало, — объясняю я.
Она некоторое время внимательно смотрит на меня.
— Пожалуй, я бы не отказалась. Когда-нибудь.
— Да? — я усмехаюсь. — Ловлю тебя на слове.
— Хорошо. А теперь выкладывай остальное, — говорит она, берясь за вилку.
Я хмурюсь.
— Остальное?
Она поднимает на меня глаза, отправляя в рот кусочек рыбы.
— Да. Колись. Я же знаю, что у тебя что-то еще на уме. Ты приехал сюда не только для того, чтобы поболтать о делах ранчо и недвижимости.
Я откидываюсь на спинку стула и выдыхаю.
Слишком хорошо она меня знает.
— Есть одна женщина, — говорю я наконец.
Ее глаза загораются, как рождественская елка.
— Я так и знала. Знала, что этот взгляд появился не из-за какой-то там крупной сделки. Рассказывай все.
И я рассказываю.
Я выкладываю ей все о Мейтленд Шторм — о том, как она выросла на соседнем ранчо и теперь управляет им, как на нее повлияла смерть матери и как она держится в седле на Луне, будто родилась на лошади. О том, какая она гордая, упрямая и самая умелая женщина из всех, кого я встречал. Рассказываю о большой, шумной семье Шторм — ее сестрах, бабушке с дедушкой и отце, которые до сих пор живут в том доме на ранчо. Говорю о грузе, который она тащит, но ни за что не покажет виду, о стенах, которые она возвела вокруг себя, и о том, как шаг за шагом я, кажется, пробиваюсь сквозь них.
Я умалчиваю о том, как она сходила с ума у меня в пикапе. Матери такие подробности знать ни к чему.
Но я рассказываю, как Мэтти смотрела на меня вчера вечером — словно увидела во мне не просто занозу с соседнего ранчо. Словно она наконец мне поверила. Или захотела поверить.
Пока я говорю, я ловлю себя на мысли, что речь идет не просто о женщине, с которой я пытаюсь подружиться ради выгоды. Я больше не хочу завоевать ее доверие только ради того, чтобы дожать сделку по земле.
Я хочу ее саму.
Ее.
Всю, до конца.
Это осознание разливается в груди — отчетливое, весомое и чертовски правильное.
— Кажется, я влюбляюсь в нее, — произношу я, скорее для самого себя.
Мама протягивает руку через стол и сжимает мою ладонь.
— Думаю, так и есть. У тебя это на лице написано, — говорит она, подбадривающе сжав мои пальцы, а затем отстраняется и садится ровнее. — И когда же я увижу эту счастливицу, которая покорила сердце моего сына?
Я качаю головой.
— Счастливец тут я. И тебе, возможно, придется немного подождать. У нас все только начинается, все еще такое хрупкое. Я просто надеюсь, что она подпустит меня к себе. Ей изрядно досталось. Бывший потрепал ей нервы, и она теперь не верит, что кто-то может остаться надолго.
— Так докажи ей, что останешься, — просто говорит мама. — Будь рядом.
Я киваю, сердце гулко стучит в груди.
Именно это я и собираюсь сделать.
После ужина мы гуляем по площади, мимо знаменитых арок из оленьих рогов и магазинчиков. Доходим до переулка Гэзлайт-Элли, чтобы мама могла заглянуть в кондитерскую Мерселл и набрать своего любимого домашнего шоколада. А потом я заказываю себе новую ковбойскую шляпу строго по размеру в мастерской «Энкаунтер».
Небо подернулось мягкими сумерками, над горами низко висит луна, пока мы возвращаемся к моей машине.