Обещания в темноте - Скарлетт Винтерс

— По крайней мере, она знала бы, за что ухватиться, в отличие от тебя, — заметил я, широко улыбаясь.

Рыжая прочистила горло, таким вежливым способом говоря мне, чтобы я прекратил свое дерьмо. Я закатил глаза, слишком уставший, и мои ребра болели слишком сильно, чтобы спорить с ней о том, что она мной командует.

Отдав честь, Пиро продолжил свой путь, оставив нас преодолевать последний отрезок пути к месту назначения. Мы подошли к двери с надписью «Каюта», и я толкнул ее, величественно жестикулируя Рыжей, чтобы тот проходил.

— Та-дам! Твой новый дом вдали от дома, — объявил я, драматично взмахнув рукой.

Наконец мы добрались до моей двери, и я повернул ручку, входя внутрь. Быть гребаным лейтенантом имело свои преимущества, и это включало в себя наличие достаточного пространства для небольшой гостиной, удобной кровати и даже ванной, спрятанной в углу.

В комнате было пусто, как в нижнем белье монахини — только кровать, стол и самое необходимое. Никаких украшений, никаких излишеств. Мне было насрать на то, чтобы сделать это уютным. Просто нужно было место, где я мог бы свернуться калачиком и утопить своих демонов в покое.

Я вошел, не потрудившись придержать дверь для Рыжей, уверенный, что она последует за мной, и направился к импровизированному бару в углу комнаты, наливая себе щедрую порцию виски.

Я схватил сигарету из пачки на столе, щелкнул зажигалкой и поджег эту сладкую, греховную никотиновую палочку, сделал долгую, удовлетворяющую затяжку, наслаждаясь жжением в легких, прежде чем снова посмотреть на Рыжую.

— Чего ты ждешь, док? Экскурсии по комнате?

Я сделал еще глоток виски, жидкость прожгла огненную дорожку у меня в горле. Тепло разлилось по мне, ослабляя узлы, которые сковывали меня с утра.

Рыжая просто пожала плечами и посмотрела на меня пустым взглядом, как будто я был загадкой, которую она не могла разгадать.

— Ты что, так и будешь пялиться на меня всю ночь? — Спросил я, давая понять, что я не в настроении выслушивать всю эту ее молчаливую, осуждающую чушь.

Когда она услышала внезапную перемену в моем настроении, ее глаза внезапно покраснели, как будто ее вернули к реальности.

— Где здесь ванная? — спросила она по-прежнему совершенно бесстрастно.

— Дальше по коридору, направо, — указал, не глядя. — Ты не пропустишь ее.

Мои глаза следили за ней, пока она не скрылась за углом. Вскоре до моих ушей донесся звук льющейся воды, и мой разум тут же наполнился мыслями.

Красный.

Ее присутствие.

Она действовала на меня успокаивающе, хотя у меня изначально не было причин так себя чувствовать.

В этом не было никакого смысла, но это было неоспоримо.

Я налил себе еще стакан виски, размышляя, какого черта я делаю. Я залпом выпил его, пытаясь заглушить противоречивые мысли. Не то чтобы мне это нравилось. Не то чтобы я хотел продолжать пить. Но я не мог остановиться; я зашел слишком далеко.

Я должен был быть на задании, выслеживать стукача в наших рядах, а не нянчиться с какой-то цыпочкой и отвлекаться на какой-нибудь горячий кусок задницы.

Но, черт возьми, Рыжая оказалась не такой раздражающей, как я думал, и это разозлило меня еще больше. У нее был такой способ проникать мне под кожу, заставляя задавать вопросы о том, о чем я не хотел спрашивать.

Черт, я ненавидел, когда дерьмо усложнялось.

Я раздавил сигарету между пальцами, пепел снежинками осыпался на холодный керамический пол. Виски делало свое дело, и тишина казалась умиротворяющей... почти слишком умиротворяющей.

Я мерил шагами ванную, чертовски раздраженный тем, как долго она медлила. Только я собрался ворваться внутрь, как услышал это — приглушенный всхлип. Звук едва проникал сквозь стены, но ошибиться было нельзя.

Она плакала.

Мое сердце, блядь, упало. Я не знал, что, черт возьми, делать. Я не из тех, кто умеет утешать; Я справлялся с дерьмом, ударяя его, а не обсуждая. Но я не мог просто стоять там, как придурок, пока она ломалась в душе.

Я колебался, держа руку на дверной ручке. Каждый инстинкт подсказывал мне уйти, но что-то еще — какое-то глупое, неуместное чувство ответственности — заставило меня толкнуть дверь. Пар из душа заволакивал комнату, но я мог видеть ее силуэт сквозь матовое стекло. Она стояла под душем, полностью одетая, по ее лицу текли слезы.

Черт возьми. Мне это было не нужно. Я был солдатом. Я был воином.

Я изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица, но, черт возьми, это разрывало меня на части внутри.

— Перестань плакать... Мне хочется обнять тебя, — пробормотал я, изо всех сил стараясь казаться строгой и безразличной, но мой тон срывался. — И мы оба знаем, что это не мое.

Ее плач ломал меня.

Рыжая не ответила мне. Она просто продолжала плакать, как будто мои слова даже не были услышаны, ее слезы смешивались с водой, стекающей по ее лицу.

И вот тогда я, блядь, сорвался.

Я шагнул ближе, мое обычное отвращение к физическому контакту было выброшено в окно. Я обхватил ее руками, вытаскивая из душевой кабины, ее дрожащее тело прижалось к моему. Вода промочила нас обоих, но мне было наплевать.

Впервые за долгое время я не чувствовал себя законченным монстром.

Но, черт возьми, я ненавидел это чувство.

Рыжая выглядела так, словно вот-вот разлетится на миллион кусочков. И каким-то образом в этот момент я понял.

Она повсюду носила с собой это дерьмо, прятала его, пока оно не съело ее заживо, а теперь все это вылилось наружу, как прорвавшаяся труба. Я знал, что это — ощущение, что ты тонешь в собственной чертовой голове.

Я был там, топил свое дерьмо в бутылках виски, пытаясь заглушить все это. Обжигающий вкус спиртного на моем языке, дым, затуманивший мой разум, притупили грани моего разума, утихомирив хаос, по крайней мере, на некоторое время.

Это то, что не давало мне сойти с ума. Никакой ярости. Никакой боли. Никаких чертовых чувств.