Здрасте, я — ваше счастье - Наталья Юнина

— Вы голодны, Кирилл Владимирович? — не надо быть провидцем, чтобы не понимать: вопрос от Кати не может быть без подвоха. Она прокачала уровень троллинга до наивысшего и всякий раз ждет возможности его продемонстрировать.

— А к чему вопрос?

— Помнится, когда я вам досталась от вашего замечательного отца, вы сразу сказали, что я должна обеспечивать ваше ежедневное питание. Вот я и спрашиваю: вы голодны?

— Допустим, да. Сходишь на охоту, бурундучок мой ненаглядный?

— Зачем? Еда уже здесь. Вот в том углу стоит мышеловка, — не знаю на кой черт ведусь и устремляю взгляд в угол. Не соврала. — Судя по тому, что мышиный трупик не засох, все достаточно свежее. И на закусь кусочек сыра. Кажется, даже как вы любите — с плесенью. Забыла, как он называется? Дорблю?

— Почти, — подхожу впритык к мелкой гадине. Мелкой во всех смыслах слова. Наклоняюсь к ее лицу. — Добью.

— Добью?

— Ага. Добью тебя, как только мы выберемся отсюда.

— Значит, не хотите свежевыловленную мышь и сыр с плесенью. Так бы сразу и сказали, Кирилл Владимирович.

— Говорю. Иди на улицу и узнай, где мы.

Ожидал очередную издевку в ответ. Но нет, Катя подходит к двери и начинает дергать ее в разные стороны.

— Не открывается.

Молча подхожу к двери, кидаю Кате одеяло и толкаю дверь. Сука. Реально замело.

— Ой, вы еще и слабый, — слышу рядом с собой Катины коронные издевательские нотки.

— Слова от тебя хорошего не дождешься.

— Вы хотите комплиментов? Да, пожалуйста. Вы мужественный, умный, деловой, амбициозный, красивый.

— Думаешь, я не смогу распознать шифр? Согласно первым буквам, выходит — мудак.

— Ну, я же говорю умный.

Снова толкаю дверь, что есть сил. С трудом, но она все же поддается. Единственный плюс в этом действии — я согрелся. На этом — все. Выбираюсь в образовавшийся проем. Так и стопорюсь. Снега намело по колено. Мое, а не мелкотни, что-то жужжащей позади меня. Делаю несколько шагов вперед, несмотря на голые ноги. Осматриваюсь. Вокруг несколько домов, и, судя по тому, что в них не топится печь и нет никакой проторенной дорожки, хозяев здесь нет. Хотя, на неогороженном участке, на котором находимся мы, есть кучи снега. А значит, сюда люди все же заглядывали.

— У вас так ноги отморозятся, вернитесь в сарай, Кирилл Владимирович.

— Спасибо за заботу, Бурундукова.

— Это не забота. Просто как я одна отсюда выберусь? Да и потом объясняй, где находится ваш труп. А у меня с географией всегда проблемы были.

Ничего не отвечаю, молча возвращаюсь в сарай и пытаюсь хоть как-то согреть конечности растиранием рукой. Может, я совсем головой тронулся, но впервые поймал на Катином лице что-то наподобие тревоги за мои ноги. Правда, это ощущение быстро прошло. Мелкая зараза в наглую уставилась на мой пах.

— Ты помнишь первое правило, озвученное тебе при приеме на работу?

— Открыто посылать на половой орган нельзя, только завуалированно?

— Такого правила не было.

— Да? Запамятовала. Так это что получается, можно не завуалированно посылать? — сука, дай мне сил!

— Первое правило было — не засматриваться на начальника. А ты, что там высматриваешь?

— Не высматриваю, а пытаюсь рассмотреть, — совершенно не стесняясь, Катя не отводит взгляд от моего паха. И хотелось бы прикрыться, но хрен там. Шуба, несмотря на то что прикрывает мой зад, мне безбожно мала. Прикрыть пока еще четкую принадлежность к мужскому полу не представляется возможным.

— Я тебе не мешаю рассматривать?

— Было бы там что рассматривать.

— Это такой намек, что там ничего не видно?

— Вам виднее, что там у вас видно, что нет. Просто стало интересно, за время нашего сна в холоде ваш дельтаплан вышел из строя навсегда или все-таки когда-нибудь взлетит?

— Мой дельтаплан?

— Ну, я хотела придумать более художественный вариант. Ну, если вы разрешаете, то спрошу, как есть. Как поживает ваш писюн? — да за что мне это все? И тут же себя одергиваю. Грешил. И в отношении этой девчонки в том числе. Много и часто.

— Катерина, срань Господня Михайловна, а ты не забыла с кем разговариваешь? Помнишь пункт про уважительное отношение? — выдергиваю из ее руки одеяло.

— Ой, точно. Простите, пожалуйста. Как поживает ваш писюн, уважаемый Кирилл Владимирович? — гадючка. Знает, что не могу ее уволить и с легкостью этим пользуется.

— Хочешь лично проверить? Ну так, начинай проявлять свои непосредственные обязанности, Екатерина.

— Это какие?

— А ты запамятовала? Те, за которые тебя сношал, ой, прости, оговорился, обожал мой папаша, — наконец на кукольном лице стервы появляется обида. Ну хоть чем-то могу задеть ее в сложившейся ситуации. Проблема только в том, что меня это задевает не меньше. Нашел время, стоя в розовой шубе с примерзшими яйцами. — Так, ладно, забыли. Давай восстановим хронологию событий. — Как мы здесь оказались?

— Ну, вы сказали везти вас.

— Куда?

— Куда глаза глядят, — и ведь не врет! Я точно так сказал, но это какой надо быть отбитой, чтобы всегда прямолинейно делать то, что тебе говорят?

— Хреново твои глаза глядят, Екатерина.

— Ну, куда мне до ваших отечных.

— Так, еще раз, где мы?

— Не знаю. Возьмите телефон, включите навигатор и посмотрите.

— У меня нет телефона, и ты это прекрасно знаешь. Где твой?

— В сумочке.

— А где сумочка?

— В машине.

— А где машина?

— Потерялась, — пожимает плечами, закусывая нижнюю губу.

— Особенная моя, напряги свою несветлую голову. И если сейчас ты не прекратишь делать из себя привычную дурочку, я тебя трахну, Катерина, срань Господня, Михайловна. Не по голове.

— Ну, попробуйте, Кирилл Владимирович.

Жалею ли я, что когда-то нажил врага в ее лице? Однозначно. Но еще больше я жалею о том, что эта мелкая отрава вызывает во мне отнюдь не только желание ее придушить.

Придушить, но сначала трахнуть ее, и точно не по голове, возможно только в одном случае: если мы выберемся из этой жопы мира. Шутки