Сделка с миллиардером: Черный перец и ваниль - Мари Ли

Визг тормозов на улице заставил меня вздрогнуть. Знакомый черный внедорожник затормозил у тротуара, игнорируя все правила парковки. Дверца распахнулась, и из машины вышел Руслан.

Мое сердце совершило сумасшедший кульбит и забилось где-то в горле.

Он не стал брать зонт. Быстрым, размашистым шагом он пересек тротуар и толкнул временную фанерную дверь. В кофейню вместе с ним ворвался запах сырости, осеннего ветра и тот самый, до боли родной аромат кедра и черного перца.

Я соскользнула с подоконника.

Багиров остановился в нескольких шагах от меня. Он тяжело дышал, словно бежал по лестнице на сороковой этаж. На нем не было привычного делового костюма — только темные джинсы, черный кашемировый свитер и расстегнутое пальто. Без брони из идеальных галстуков и запонок он казался невероятно домашним, но от этого не менее опасным. И безумно, пугающе красивым.

Его пронзительно-серые глаза лихорадочно скользнули по моему лицу, словно он пытался убедиться, что я не мираж, что я действительно стою здесь и сама позвала его. Под его глазами залегли глубокие тени — он тоже не спал эти дни.

— Я здесь, — хрипло произнес он, нарушая звенящую тишину пустого зала. Он не сделал попытки приблизиться, жестко контролируя каждый свой порыв. — Ты сказала, тебе нужен инвестор.

— Да, — я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях. — Но, как я уже сказала, условия изменились, Руслан Викторович.

Он чуть склонил голову набок, не отрывая от меня напряженного взгляда. — Внимательно слушаю.

Я медленно сделала шаг навстречу. Мои каблуки гулко стучали по голому бетону. — Пункт первый. В этом помещении, — я обвела руками пустые стены, — я принимаю окончательные решения. Ты не покупаешь мне мебель втайне от меня, не согласовываешь дизайн-проекты за моей спиной и не пытаешься перевести сюда своих подрядчиков, если я их не утвердила. Это мой бизнес. Ты — финансовый партнер, но контрольный пакет акций и право вето принадлежат мне. Согласен?

Губы Руслана дрогнули в едва заметной, теплой полуулыбке. Напряжение в его плечах начало спадать. — Согласен.

— Пункт второй, — я сделала еще один шаг, оказываясь на расстоянии вытянутой руки. — В нашей жизни больше не существует понятия «удобная ширма». Если возникает кризис, рейдерский захват, падение акций или конец света — мы решаем это вместе. Ты больше не высылаешь меня из страны под конвоем охраны. Ты не отключаешь телефон. Ты говоришь со мной. Я не стеклянная кукла, Руслан. Если ты падаешь — я держу тебя. Если падаю я — ты держишь меня. Но мы стоим на одной земле. Согласен?

Багиров судорожно сглотнул. Желваки на его скулах дрогнули. Он смотрел на меня с такой всепоглощающей, невыносимой нежностью, что мне захотелось немедленно броситься ему на шею, но я заставила себя стоять на месте. — Согласен, — его голос стал еще ниже, вибрируя в пустом помещении. — Клянусь, Аня.

— И пункт третий... — мой голос предательски дрогнул.

Я сунула руку в карман джинсов и достала ту самую синюю бархатную коробочку. Пальцы немного слушались, когда я открыла ее. Изящное кольцо из белого золота мерцало в тусклом свете временных строительных ламп.

— Первый раз, когда я надела твое кольцо, это была сделка. Циничный контракт, подписанный в ресторане, — тихо произнесла я, глядя ему прямо в глаза. — Второй раз ты надел мне его в состоянии абсолютного счастья, но на следующий день всё рухнуло, и оно стало символом твоей попытки меня контролировать.

Я достала кольцо из бархатной прорези. Руслан замер, перестав дышать. Его взгляд был прикован к моим пальцам.

— А сейчас... Сейчас нет контрактов. Нет паники и адреналина. Есть только мы и эти пустые стены, которые нам предстоит отстроить заново, — я медленно, осознанно, не отрывая взгляда от его потемневших глаз, надела кольцо на безымянный палец левой руки. Оно скользнуло на свое законное место, и внутри меня словно замкнулся какой-то важный, жизненно необходимый контакт. — Третий пункт, Багиров. Я выхожу за тебя замуж. Но ты больше никогда не смеешь сомневаться во мне.

Я не успела договорить последнее слово. Руслан преодолел разделявшие нас сантиметры с пугающей скоростью. Он обхватил мое лицо обеими руками — горячими, сильными, дрожащими — и впился в мои губы поцелуем, в котором было всё: отчаяние прошедших дней, глухая боль разлуки, невероятное облегчение и абсолютная, сокрушительная любовь.

Я ответила ему со всей силой, зарываясь пальцами в его волосы. Мои слезы, которые я так долго сдерживала, наконец прорвались, смешиваясь с нашим поцелуем. Он целовал меня жадно, исступленно, словно умирающий от жажды в пустыне. Его руки скользнули на мою талию, прижимая меня к себе так крепко, что я чувствовала каждый удар его бешено колотящегося сердца.

— Аня... моя Аня, — шептал он мне в губы, осыпая поцелуями мои щеки, закрытые глаза, виски. — Я так люблю тебя. Боже, как я боялся, что потерял тебя навсегда. Я чуть не сдох в этом пустом пентхаусе без тебя.

— Ты не потерял меня, — я всхлипнула, утыкаясь носом в его шею, вдыхая его запах, от которого кружилась голова. — Я здесь. Я никуда не уйду.

Он подхватил меня на руки, как пушинку, и крепко прижал к груди. Я обхватила его за шею, позволяя себе наконец-то расслабиться. Броня была снята окончательно. С обеих сторон.

Через час мы сидели на полу в гостиной нашего двухуровневого пентхауса. За панорамными окнами раскинулась ночная Москва, усыпанная миллионами огней. В камине тихо потрескивали дрова, а я сидела между ног Руслана, опираясь спиной о его широкую грудь. Он обнимал меня обеими руками, периодически зарываясь лицом в мои волосы и целуя макушку, словно ему нужно было постоянно физически ощущать, что я рядом.

Перед нами на низком столике стояли две чашки горячего чая и открытые коробки с пиццей. Никаких изысканных блюд от шеф-повара. Только мы, уставшие, вымотанные эмоциональными качелями, но абсолютно счастливые.

— Адвокаты Дианы сегодня пытались подать ходатайство об освобождении под залог, — негромко произнес Руслан, лениво поглаживая мою руку, на которой сверкало кольцо. Его голос был спокойным, лишенным той слепой ярости, что кипела в нем еще несколько дней назад. — Судья отклонил. Улики, которые ты выбила из Скворцова, оказались железобетонными. За организацию поджога и мошенничество ей светит реальный срок. От семи до десяти лет.

— А Вадим? — тихо спросила я, глядя на пляшущие языки пламени в камине. Удивительно, но при упоминании бывшего жениха я не чувствовала ничего, кроме легкой брезгливости.

— Он пошел на сделку со следствием. Сдал все