Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

— На правду не обижаются, Артур.

— Я не обижаюсь. Я просто хочу позаботиться о тебе сегодня.

Ночь и тишина данная на век Дождь а может быть падает снег Вс равно бесконечной надеждой согрет Я вдали вижу город которого нет

Где легко найти страннику приют Где наверняка помнят и ждут День за днем то теряя то путая след Я иду в этот город которого нет

Игорь Корнелюк, "Город, которого нет"

Так и чешется язык спросить его, где он был раньше, когда мне нужна была его забота. Когда я выла от боли, потому что любила его до безумия, когда я собирала себя по кусочкам после того, как он разлюбил.

Я промолчала и выбрала поехать с ним, потому что, несмотря ни на что, между нами было одно: ему, как водителю, я доверяю. Он спокоен всегда, даже за рулём. А сейчас на дорогах коллапс.

Мы выходим на улицу. Город, который всегда сверкал и шумел в это время, поглощён непривычной, гнетущей чернотой. Погасли не только фонари и окна. Кажется, сам пульс города замедлился, и жизнь поставили на паузу. Лишь редкие фары прорезают тьму, выхватывая из небытия куски асфальта, остановки, неподвижные силуэты деревьев. Воздух тёплый, но отчего-то тяжёлый.

В салоне Артур заводит мотор, и привычный гул в этой тишине звучит резко. Он не включает даже радио, объясняя это тем, что музыка будет его отвлекать. В салоне — полная тишина, нарушаемая лишь ровным рокотом двигателя и моим учащённым сердцебиением. У меня потеют ладони от обстановки, темноты, его очередной близости. И, Боже мой, только бы он этого не понял.

Трогаемся. Едем медленно, осторожно. На перекрёстках без регулировщиков царит хаос — машины пытаются проскочить наугад, кто посмелее, сигналя и высовываясь. Артур внимателен за рулём, излучает привычную уверенность и пресловутое нордическое спокойствие. Его взгляд прикован к дороге, руки крепко держат руль. В свете приборной панели его профиль кажется ещё строже, будто высеченным из камня.

Когда попадаем в сеть маленьких, узких улочек моего района, становится совсем жутко. Здесь машин почти нет. Наши фары выхватывают из тьмы пустые тротуары, стены домов с чёрными, безжизненными глазницами окон, беспомощно свисающие ветви тополей. Кажется, мы последние люди на земле, пробивающиеся сквозь руины после апокалипсиса.

Я украдкой поглядываю на него. Плечи всё ещё напряжены, челюсть сжата, а глаза… такие же холодные, но я помню, что в них тоже может загораться пламя.

Артур нарушает тишину первым. Говорит негромко, но чётко, разрезая густой воздух салона. — Хотел ещё раз спросить. Не передумала ли ты насчёт «Утра»?

Смотрю в тёмное стекло, за которым проплывают тени. — Я о нём даже не вспоминала, — честно отвечаю.

Он сжимает руль чуть сильнее. — Ты не хочешь попробовать что-то ещё?

— Мне нравится то, что я делаю сейчас. Если бы я хотела что-то изменить, давно бы сделала это. Ещё до твоего прихода.

Он это проглатывает. Молчание длится несколько долгих минут, пока пересекаем очередной перекрёсток.

— Я собираюсь усилить диджитал-отдел, — начинает он снова, сменив тему. — Сейчас зритель ушёл в YouTube, Instagram* (запрещенная соцсеть на территории РФ) и TikTok. Мы должны быть более мобильными. Идти в ногу со временем.

— Здесь ты прав, — соглашаюсь я, поворачиваясь к нему вполоборота. — Все теперь хотят получить информацию здесь и сейчас. Просмотры новостей на YouTube очень хорошие, в соцсетях охват неплохой.

— Но надо лучше, — отрезает он. — Пятый канал обгоняет.

Я невольно улыбаюсь в темноте.

— Мы всегда были конкурентами, дышали друг другу в затылок.

— И это не говоря о YouTube каналах, которые нам тоже нужно обогнать.

— У АТВ своя преданная аудитория и больше возможностей. Ты же помнишь, еще лет десять назад мы срались с их журналистами, кто лучше. В хорошем смысле.

— И в итоге ты к ним и ушла.

В этот момент ловлю себя на странном чувстве. Мне… спокойно. Спокойно просто говорить с ним вот так — о работе, о том, что мы оба любим и в чём оба разбираемся. Без подтекста, без упрёков, без тяжёлого груза прошлого. И будто он говорит уже не с той практиканткой, которую нужно было всему учить и постоянно поправлять, а с равной.

— Ты видел последние рейтинги? — спрашиваю я, уже вовлекаясь.

Он вздыхает с лёгкой досадой.

— Да. Вы держите зрителя хорошо, но потом он уходит на сериале.

— Конец лета, мёртвый сезон, — пожимаю плечами.

— Или сериал — говно, — резко, почти с раздражением, добавляет он.

Я усмехаюсь. Его прямолинейность мне так знакома.

— Ты поэтому встречался с Лаурой Абдуллиной?

Он поворачивает голову, и в тусклом свете я вижу, как уголок его губы дрогнул, поплыл вверх в едва уловимой, почти торжествующей улыбке.

— Узнавала, где я был?

Вот чёрт. Попалась.

— Не обольщайся, Миллер, — парирую, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Я искала тебя, чтобы утвердить верстку.

Он снова смотрит на дорогу, и улыбка исчезает, сменяясь чем-то вроде усталой горечи.

— Жаль, — тихо отзывается он.

Через несколько минут мы заезжаем в мой двор, точно так же погружённый во тьму, как тысячи других по городу.

— Спасибо, что подвёз, — произношу совершенно искренне. — Хорошего вечера.

Тянусь к ручке, открываю дверь. И в тот же миг слышу щелчок с его стороны. Он тоже выходит.

— Ты куда?

— Я провожу, — его голос из темноты звучит предельно спокойно.

— Не надо.

— Я доведу тебя до квартиры. В подъезде нет света. Это опасно.

Я закатываю глаза, зная, что спорить бесполезно — он всё равно меня не послушает и просто пойдёт за мной. Знаем, проходили.

— Ну ладно, — выдыхаю я. — Если тебе больше нечем заняться.

Луч света от включённого фонарика на мобильном прокладывает нам дорогу во тьме. Мы с Артуром идём плечом к плечу, и его близость в этой кромешной тьме действует на меня двояко. С одной стороны, я чувствую себя защищённой, с другой — совершенно беззащитной, потому что это Миллер. Непредсказуемый Миллер.

У подъезда вытаскиваю из сумки ключи и прикладываю круглый магнитик-брелок к считывателю на циферблате. Замок отзывается тихим писком, после которого я тяну тяжёлую дверь на себя.

Внутри тьма-тьмущая, пахнет сыростью и пылью. Фонарик выхватывает лишь узкую полосу перед ногами.

— Страшно, как в фильме ужасов, — бормочу я больше для себя, ступая на первую ступеньку.

— А ты одна хотела идти, — слышу я его голос прямо за спиной.

— Миллер, если ты нарываешься на благодарность…

— Я молчу, — перебивает он.

— Правильно, Артур. Лучше молчи, —