В темном уголке сердца - Лисина Кони
Скорее всего, не имел бы, учитывая, что мне двадцать один, но у меня есть ощущение, что он этого не знает. И я понятия не имею, засняли ли камеры его машину. Остановит ли это меня от использования всего этого как оружия? Ни капли.
— Так что, если не хочешь немного пожить за решеткой, советую оставить меня в покое навсегда.
Впервые с начала нашего разговора Пит пытается выйти из машины. Его пальцы уже обхватывают ручку, когда рука Джеймса тянется вперед и захлопывает дверь с такой силой, что автомобиль вздрагивает.
— Сиди где сидишь, — рычит он. — Не подходи к ней.
Огонь в глазах Пита разгорается сильнее. И в этот момент, когда его злость отражает мою собственную, мне становится противно от самой себя как никогда раньше.
Ты такая же, как он.
— Ты что, ее сторожевой пес или какая-то хрень? — он поворачивается ко мне, и жестокость в его взгляде заставляет меня заново пережить самый страшный день моего детства. Моей жизни. — Кто этот ублюдок?
— У тебя нет права спрашивать, — выплевываю я, смертельно устав от всего этого. — Не говори с ним. Не говори со мной. Оставь меня в покое, Пит. Я больше никогда не хочу тебя видеть.
Он смеется. Он действительно смеется — истерично, как сумасшедший, будто во всем этом есть что-то смешное.
— Теперь понятно. Я слышал об этом… проблемы с отцом, да? Как неожиданно. Что там еще? Когда девочки тянутся к мужчинам постарше, потому что папочки рядом не было?
С меня хватит. С меня окончательно хватит этого человека.
— Ты вообще о чем говоришь? — дыхание сбивается, пульс гремит в горле. — У меня был отец. Просто это был не ты, и я не могу быть счастливее от этого.
Он хмурится, словно я только что лично его оскорбила.
— Твой брат — тебе не отец.
— В его мизинце больше отца, чем во всем твоем теле.
На мгновение он замолкает. Я слышу только свое нервное дыхание и бешеный стук сердца, и это мерзкое ощущение в животе, от которого тянет к рвоте.
Я думала, что знаю, что такое злость. Я ошибалась. Сильно ошибалась. Мой отец настолько ядовит, настолько токсичен, что я обжигаюсь, просто глядя на него.
Не плачь. Не сейчас. Только не при человеке, который виноват в стольких твоих слезах.
Не сказав ни слова, Пит заводит машину, и с моих плеч будто падает невидимый груз. Но напряжение в мышцах остается. Как и рука Джеймса, по-прежнему сжатая у меня на талии.
Глаза моего отца находят мои — так же, как в последний раз, когда он уходил, мне было четыре. Когда он бросил мою раненую, растерянную мать, и навсегда отвернулся от собственной дочери.
Он сделал этот выбор. Сделал его за меня. И теперь он не имеет права возвращаться только потому, что вдруг «готов». К черту это.
Когда мне было четыре, я чувствовала страх и растерянность, не понимая, почему мама плачет на полу и почему отец уходит молча. Теперь же я просто оседаю от облегчения, осознав, что сказала ему все ядовитые слова, которые годами копила внутри, и мне больше никогда не придется его видеть.
Я позабочусь об этом.
— Мы с тобой еще не закончили, Мэдди, — говорит он. В его голосе появляется нотка, которая мне совсем не нравится. Угрозу я узнаю сразу. — Ты моя дочь, и в этот раз я тебя не отпущу.
— Это ты ушел, а не я. — Я сглатываю нервные слезы, изо всех сил удерживая их. — Подойдешь ко мне еще раз и столкнешься с последствиями.
Между нами пробегает взгляд, и на мгновение я вижу себя в его глазах. В одном он прав — я его дочь, и как бы я ни старалась, этого не изменить.
Ты сестра Сэмми. Ты не дочь Пита. По крайней мере, не в том смысле, который имеет значение.
Сегодня ночью это звучит как никогда неубедительно.
И точно так же, как семнадцать лет назад, Пит Стивенс отводит от меня взгляд — от дочери, которую он никогда не хотел и не любил, и уезжает.
Звук его двигателя растворяется вдали, и парковка снова тонет в тишине.
Я остаюсь гадать, действительно ли последние десять минут были реальностью или это один из моих жестоких кошмаров.
Я делаю глубокий вдох — но второго сделать уже не могу.
— Посмотри на меня, Мэдди.
Земля уходит из-под ног, и темнота поглощает меня.
В моем сердце пусто. В нем не осталось ничего, кроме оголенной, ноющей раны той маленькой девочки, которую слишком много раз бросали слишком многие люди, обязанные остаться навсегда, потому что она не умеет ничего удерживать.
Отец. Мать. Мечты.
Разумом я понимаю, что это неправда. Не до конца. Брат и Грейс никогда меня не бросали.
Но имеет ли это значение, если чувство вины внутри заставляет меня отталкивать их? Вины за то, что мне приходится ставить их жизнь на паузу и снова врываться в нее в роли брошенной сестры, которой всегда что-то нужно. И все из-за нее.
Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. Я ненавижу тебя.
Я ненавижу себя.
— Мэдди.
Мои глаза открыты, но я ничего не вижу.
Сильные руки прижимают меня к груди с до боли знакомым запахом, и я слышу собственный всхлип раньше, чем понимаю, что по щекам текут слезы.
— Тш-ш. Все хорошо, малышка. Я с тобой.
Малышка.
Дыхание сбивается, но я игнорирую то, как подпрыгивает желудок и учащается пульс — хотя бы потому, что у меня и без того слишком много всего на плечах. Наверное, это просто вырвалось случайно и ничего не значит.
Вместо этого я обнимаю его крепче, потому что знаю: если он отпустит меня сейчас, я рассыплюсь.
— Я сфотографировал его машину и номер. Мы можем заявить в полицию, если ты захочешь, хорошо? Я больше не подпущу его к тебе.
— Прости, — всхлипываю я, ненавидя себя за то, что втянула его в это. Мы только начали более-менее дружить и вот это.
Мне не стоит удивляться, что в моей жизни снова все летит под откос так быстро, но вот мы здесь.
— Тебе не за что