В темном уголке сердца - Лисина Кони

— Я должна была… Я должна была просто пройти мимо. — Слезы на вкус кислые.

— Нет, Мэдди, ты сделала то, что должна была. Я горжусь тобой за то, что ты ему ответила. Ты была очень смелой.

Его слова разрывают меня на части — и его объятия тут же сшивают обратно.

Джеймс начинает успокаивающе водить ладонями по моей спине, выравнивая дыхание. Я уже давно не чувствовала себя так безопасно в чьих-то объятиях.

— Хочешь, я отвезу тебя домой, или тебе нужно немного времени?

Мы с тобой еще не закончили, Мэдди. Ты моя дочь, и в этот раз я тебя не отпущу.

— Нет, — выдавливаю я, мотая головой у него на груди. — Не… Не оставляй меня одну. Я… я не могу.

А если он вернется? Он сам сказал, что следил за мной. А если он знает, где я живу?

— Хорошо. — Джеймс берется за мои предплечья и чуть отстраняется, создавая между нами крошечное расстояние, которое ощущается как пропасть. — Ты его боишься?

Я не хочу бояться, но не могу ему солгать. И себе тоже не могу.

— Нет. Н-Но сейчас — да.

С величайшей осторожностью мягкие подушечки его пальцев стирают следы слез под моими глазами. На мгновение он кладет ладони мне на щеки, удерживая мое лицо, и я словно сгораю в жаре тысячи солнц.

— Я тоже не хочу, чтобы ты была одна, — шепчет он, его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего. После того как тишина давит на нас целую вечность, он спрашивает: — Хочешь поехать ко мне домой?

Все доводы в моей голове против исчезают.

Он мне нужен.

Он больше не мой физиотерапевт и даже если бы был, мне было бы все равно.

Он снова и снова доказывал, что ему не все равно, что он что-то чувствует, и я устала отказывать себе в том, чего на самом деле хочу.

— Да, — выдыхаю я. — Я хочу поехать с тобой домой.

Джеймс

Увидеть Мэдди в своей квартире должно бы казаться странным — я понимаю это в тот самый момент, когда она заходит внутрь. То, что этого не происходит, лишь усиливает подозрение, что я сошел с ума.

И назвать ее «малышкой»? Не самый мой блестящий момент.

— О боже мой, — выдыхает она, когда Шэдоу и Мист спрыгивают с дивана, где дремали, и направляются к ней. Она опускается на колени и протягивает руки, давая двум котам у своих ног их обнюхать. — Вы самые милые создания, которых я когда-либо видела. Как их зовут?

— Черный — Шэдоу. Серый — Мист.

— Шэдоу и Мист? Ты серьезно?

Когда Шэдоу, предатель, начинает тереться о ее ноги, меня почти накрывает.

— Это впервые. — Я не собирался говорить это вслух, но слова вырываются так тихо, что я сомневаюсь, что она вообще их услышала.

Услышала.

— Что ты имеешь в виду?

— Они не слишком общительные. — Я взял их из приюта два года назад, и они до сих пор с неохотой идут на контакт с некоторыми моими друзьями. Скорее всего, потому что мы редко зависаем у меня дома. То, что они приняли ее мгновенно, вызывает у меня зуд по всему телу — я уже не понимаю, где заканчивается изумление и начинается растерянность.

Еще сегодня утром она была моей пациенткой. И она все еще слишком молода для меня. Да, она взрослая женщина, но разницу в десять лет нельзя игнорировать. Я не могу ее игнорировать.

— Вау, — выдыхает она, и туман в моей голове немного рассеивается.

Когда я смотрю на нее, ее взгляд устремлен к окнам на противоположной стороне комнаты.

Норкасл славится своими высотками и небоскребами, но даже я вынужден признать — этот вид нечто особенное. Именно он и стал решающим аргументом, когда я выбирал эту квартиру.

Окна от пола до потолка выходят на реку вдалеке, и днем квартира заливается светом, создавая уютный контраст с темным деревом мебели, которое обычно придает пространству довольно суровый, мужской характер.

— Вид потрясающий, — в ее голосе слышится искреннее восхищение.

— Днем он еще лучше, — добавляю я, прежде чем успеваю себя остановить.

Ей не стоило сюда приходить, черт возьми. И уж точно не стоило оставаться настолько долго, чтобы увидеть рассвет.

Но мешает ли это мне предложить ей старую толстовку и спортивные штаны, чтобы переодеться? Нет. Должно бы, но не мешает.

Я не жалею ни о чем. Ни секунды. Даже когда говорю ей, что она может остаться в гостевой спальне, если не хочет возвращаться в пустую квартиру, я не позволяю себе задумываться о тех решениях, которые принимаю сегодня вечером.

Но это не мешает мне спрятаться в своей спальне после быстрого душа. Потому что, если уж на то пошло, я все еще трус.

Я оставил ее на диване почти сорок пять минут назад — с Мистом на коленях. И до сих пор собираюсь с духом, чтобы выйти туда и не обнять ее так, чтобы больше никогда не выпускать из поля зрения.

Если раньше я чувствовал по отношению к ней защитный инстинкт, то теперь он усилился в десять раз.

Когда я узнал, что мужчина, который следил за ней возле паба Моники, — ее чертов отец, мне еще никогда в жизни не хотелось убить человека так сильно.

Как он посмел появиться спустя столько лет и что-то от нее требовать? Вот так вторгнуться в ее жизнь — безо всякой причины, кроме собственного эгоизма?

На секунду мне показалось, что она сейчас на него набросится, и я удержал ее. Я, видимо, не до конца продумал этот момент, потому что ощущение ее тела, прижатого к моей груди, до сих пор жжет меня изнутри. А сейчас совсем не время.

Несмотря ни на что, я не могу не испытывать гордости. Мэдди ни разу не отступила. Она четко и ясно сказала ему, какой он подонок и что не хочет иметь с ним ничего общего. Она без колебаний встала на защиту брата и самой себя и я горжусь ею.

Следуя ее примеру, я глубоко вдыхаю, тяну за ворот толстовки, которая вдруг кажется слишком тесной, и выхожу из безопасного убежища своей спальни.

Мэдди все еще на диване. На ногах у нее плед, а Мист мирно сопит у нее на коленях. Желание сфотографировать их и развесить этот снимок в каждой комнате моей квартиры настолько сильное, что я заставляю себя досчитать до десяти и взять себя в