Всего одна ночь (СИ) - Лия Султан

— Красивая очень. Умная. И хозяйка хорошая, это сразу видно.

Я сглатываю, собираясь с духом.

— А что ты скажешь на то, что я женюсь на ней? После развода, конечно.

Отец медленно поворачивает ко мне голову. В свете встречных фар его лицо кажется усталым и строгим.

— Балам, — произносит он с мягкой, но отчётливой укоризной. Это слово, означающее «сынок», звучит одновременно как ласка и как упрёк.

— Папа, я влюбился в неё, — говорю я, и это чистая правда, вырвавшаяся наружу так просто. — Я ещё пять лет назад потерял от неё голову и упустил. Второй раз я не буду таким лохом.

Отец опять тяжело вздыхает, снова глядя вперёд, на дорогу.

— Вот ты умный вроде, начальник, — проговаривает с лёгкой досадой. — А дурак дураком.

Я усмехаюсь, сжимая руль.

— Да, — соглашаюсь с ним. — Дурак.

Дурак — что тогда, пять лет назад, поддался гордыне и логике, а не тому первобытному инстинкту, который кричал: «Не отпускай её!». Дурак — что позволил ей ускользнуть, раствориться в снежной ночи, унося с собой часть моего будущего. Дурак — что потратил эти годы, сделав несчастной другую женщину и самого себя.

И да, я много чего ещё сделал по дурости. Но Бог, провидение или что-то ещё подарило мне второй шанс. И только полный дурак упустит его.

Амир

Заседание суда назначено на девять утра. С ночи идёт дождь — будто специально, будто говоря мне о том, что смоет прошлое раз и навсегда. Я не был хорошим мужем, но я старался. Я полюбил жену, и нам обоим было плохо в договорном браке. И я не отрицаю, не снимаю с себя вины. Пошёл на поводу у традиций, хотел скрасить последние дни своей мамы. Но дальше что?

А ничего — сплошная пустота, ссоры, непонимание. Может, поэтому наша страна на втором месте по разводам в мире? Сегодня мы с Майрой пополним статистику.

Я подхожу к залу, снимаю чуть влажное пальто, вешаю его на руку и вхожу. Свет ламп — холодный и безжалостный — выхватывает и освещает каждую морщинку на лицах, подчёркивает искусственность улыбок.

Я сразу замечаю бывшую жену. Майра сидит рядом со своим адвокатом, а с другой стороны — её сестра, которая бросает на меня быстрый, но понимающий взгляд.

— Здравствуй, Майра. Айза.

— Здравствуй, — тихо говорит бывшая жена, и её сестра тоже сдержанно приветствует меня.

Айза всегда была собранней и хладнокровней. Майра часто с ней ссорилась даже по телефону, но всегда обращалась именно к ней.

Майра изменилась. Похудела, черты лица заострились. Но она тщательно выстроила свой щит: безупречный макияж, скрывающий бледность, строгий костюм дорогого бренда, идеальная укладка. Она пытается выглядеть как победительница, которая махнула рукой на досадную помеху. Но я знаю её слишком долго. Вижу, как напряжена шея, как дрожат пальцы, и она убирает их под стол.

Я не видел бывшую жену после того, как её выписали из больницы.

— Как ты? — спрашиваю из вежливости, чувствуя фальшь в собственном голосе.

— Всё нормально, — её ответ звучит отрепетировано и отстранённо. — Я решила уехать в столицу. Начать всё с чистого листа.

Я киваю. При виде её показного спокойствия во мне не поднимается ни злорадства, ни жалости. Лишь усталое ощущение конца долгой, изматывающей главы. И лёгкая горечь — ведь когда-то мы всё-таки пытались быть счастливыми.

Суд проходит быстро и без сюрпризов. Когда судья затрагивает вопрос раздела имущества, я подтверждаю своё решение: квартира остаётся ей. Её сестра вздрагивает, а на лице самой Майры на мгновение промелькивает неподдельное изумление, прежде чем она вновь надевает маску равнодушия. Она ждала битвы, а я просто сложил оружие. Для меня те стены уже ничего не значили.

Когда все формальности заканчиваются, суд объявляет о расторжении брака. Всё. Этот долгий и нервный путь пройден.

Мы выходим в коридор. Наступает неловкая пауза. Майра подходит ко мне, её каблуки гулко стучат по плитке.

— Спасибо, — тихо говорит она, не глядя мне в глаза. — За квартиру. Обещаю, ты больше обо мне не услышишь.

В её голосе нет ни злобы, ни сожаления. И извинений — за поведение в последние месяцы, за то, что терроризировала Лену и моего сына, — тоже нет.

— Удачи на новом месте. Воспользуйся новыми возможностями с умом.

— Хорошо, — кивает она. — Прости и прощай.

Она поворачивается, берёт сестру под руку, и они уходят прочь, не оглядываясь. Я смотрю им вслед, пока они не сворачивают налево. В груди пусто.

Ко мне подходит мой юрист, отработавший этот развод на сто процентов. Он говорит, что можно было бы оформить запрет на приближение, если бы факты преследования были задокументированы, но я перебиваю, задав единственный вопрос, который сейчас имеет значение:

— Где я могу получить официальное свидетельство о разводе?

— После вступления решения суда в законную силу и направления его в органы ЗАГС, — отвечает он без запинки.

— И когда точно?

— Через пятнадцать дней.

— Значит, ещё две недели, — бормочу я.

— Но официально-то вы уже разведены.

Я лишь усмехаюсь. Молодой он ещё, не женатый. Но юрист отличный.

— Моей любимой женщине, Улан, нужен документ. Без него она меня на порог не пустит. Принципы у неё. Ладно, ты молодец, — протягиваю ему руку, и он её пожимает. — Созвонимся.

Я благодарю его ещё раз за работу и иду к выходу, доставая телефон. На улице светит солнце, началось бабье лето и новая глава в моей жизни.

Я нахожу в мессенджере переписку с Леной — моей Леной. Открываю сообщение и быстро печатаю простые и единственно верные слова:

«Всё позади. Я официально свободен».

Эта красивая, умная, до безумия желанная и настолько же невыносимая женщина маринует меня и долго не отвечает. Сообщение висит непрочитанным десять минут, за которые я успеваю позвонить — она не берёт. Теперь я сижу в машине, сжимаю смартфон и гипнотизирую экран. Устав от ожидания, завожу мотор и еду в офис. Зайду к ней и спрошу в лоб.

Доезжаю до здания, паркуюсь, но не выхожу из машины — телефон наконец вибрирует. Её имя. Я подношу трубку к уху, и весь мой гнев мгновенно тает, едва слышу голос. Он тихий, уставший, вымотанный.

— Извини, что не взяла, — говорит она, и в голосе нет ни капли её обычной язвительности, которую я полюбил. — Просто... только что ушла врач. Румани Умаровна.

Что-то холодное и тяжёлое сжимается в груди.

— Что с Тимом?

— Представляешь, ветрянка. В их группе он уже пятый.

— Но вчера же ничего не