Стерва для ботана - Юлианна Клермон
Снова киваю.
— Как вчера по схеме. Помнишь, ты сама рисовала?
— Да…
Глеб что-то ещё исправляет и спокойно объясняет, где я ошиблась.
А я…
Никак не могу сосредоточиться, при этом умудряясь что-то отвечать. Но ответы, видимо, настолько короткие, что он внезапно обрывает себя на полуслове и оборачивается.
Мы встречаемся взглядами.
Я приоткрываю рот, хочу что-то сказать по поводу реферата… но в голову ничего не приходит.
Вообще ничего.
Только вспоминается недавняя фраза про «настоящего человека». И бьётся дурацкая мысль, что я слишком долго его рассматриваю. Глаза, ресницы, брови, губы, снова глаза.
И он это, кажется… понимает.
Но не отстраняется.
Вообще.
Мы так близко, что я почти ощущаю его дыхание на своих губах.
И стоит податься вперёд…
Элина, ты что творишь? Мы просто вместе работаем. Это ничего не значит.
Медленно выдыхаю.
— Объясни мне ещё раз, — выдаю немного хрипло, цепляясь взглядом за строчки текста, — почему ты это туда переставил?
— Потому что… — запинается, тоже переводит взгляд на экран, но словно не может понять, о чём я спрашиваю. — Потому что…
Он коротко вздыхает, проводит рукой по волосам. Поворачивается.
— Элин… — говорит тихо и замолкает.
Имя бьёт по ушам. Сердце резко подскакивает и ударяет о рёбра.
Но почему нет, Элина? Почему нет? Может, всё-таки значит?
Боясь передумать, подаюсь вперёд, ощущая, как талию аккуратно сжимают его ладони. Глеб мягко притягивает меня к себе.
Мы замираем в нескольких сантиметрах друг от друга.
Я чувствую его дыхание. Тёплое. И такое же сбившееся… как у меня.
Но мы не двигаемся. Только смотрим.
Глава 22
Тишина в ушах трескается с поворотом ручки и звуком открываемой следом двери.
Я коротко выдыхаю, а Глеб отстраняется и оборачивается.
— Пациентам пора принимать вкусняшки, а посетителям просьба пять минут подождать за дверью, — спокойно говорит вошедшая медсестра, делая вид, что ничего не видела.
Глеб кивает, быстро встаёт, убирает в сторону мешающийся стул и уходит.
Смотрю ему в спину и моргаю.
Элина, ты что творишь? Что с тобой? Зачем ты…
— Давай-ка поворачивайся и устраивайся поудобнее, — обрывает мои мысли Настя. — Подкормим твой жаждущий знаний мозг.
Она весело подмигивает, кивая сначала на один открытый ноут, затем на другой, а потом долго задумчиво рассматривая брошенный на кровати блокнот, вдоль и поперёк разрисованный нашими с Глебом схемами.
Перевожу растерянный взгляд вслед за ней, обозревая рабочий беспорядок, и прихожу в себя.
Да уж…
Надеюсь, она думает, что мы действительно занимались учёбой, а не…
Ложусь на бок и быстро стягиваю лосины, подставляясь под болючую экзекуцию.
— Насть, — спрашиваю после процедуры, — а днём из больницы выходить можно?
Она вскидывает брови.
— Ну мы же не в тюрьме. Можно, если осторожно. И ненадолго. А что? Уже засиделась?
— Ага. Воздуха хочется.
— Воздух — дело хорошее. Но только завтра. Сегодня уже поздно… гулять.
Она весело подмигивает и уходит.
Несколько минут жду Глеба, но он почему-то не возвращается.
Медленно встаю, подхожу и выглядываю за дверь. Он стоит в нескольких метрах, прислонившись плечом к стене и разговаривает по телефону.
Не собираюсь подслушивать и уже хочу вернуться, когда вижу, как напрягается его спина:
— Нет, я не приеду, — говорит мягко. — Знаю, знаю, ты уже не раз говорила… И я тоже…
Вижу, как подрагивают его плечи, и слышу тихий смех, от которого у меня обрывается сердце. С кем он так мягко разговаривает? С кем смеётся?
— Нет, ничего серьёзного… Правда. Просто мне нужно пока быть здесь. Я объясню позже.
Он некоторое время слушает, а я просто не могу сделать шаг назад и закрыть дверь. Меня раздирает от какого-то странного и непонятного чувства. Поэтому я стою и слушаю всё, что он говорит дальше.
— Не переживай, я подключил отца. Хорошо. Извини, я сейчас немного занят.
Он снова слушает, а потом усмехается:
— Нет, просто делаю реферат.
Не знаю, почему последняя фраза больно отдаётся в рёбра.
Отступаю на шаг и бесшумно закрываю дверь.
«И я тоже… Ничего серьёзного… Просто пишу реферат…»
Ты дура, Элина. Напридумывала себе что-то несуществующее. Он просто пишет реферат.
Возвращаюсь к кровати, беру с тумбочки телефон и звоню маме.
Мне нужно встать на привычные рельсы. Перестать расслабляться. Дело, которым я занимаюсь, намного важнее всяких там симпатий и влюблённостей.
От последней мысли выпадаю в осадок. Что? Зачем я это подумала?.. Нет. У нас с ним просто общее дело. Ничего больше.
— Да, Элиночка, — слышу в трубке родной голос и забываю обо всём.
Мама счастлива. Вываливает на меня тонну новостей. Она только приехала и заселяется в палату, разбирает вещи. Но уже успела познакомиться с соседками. Они зовут её на вечерние посиделки в комнате отдыха. Говорят, после восьми вечера там даже устраивают танцы.
Улыбаюсь, слушая мамин голос, и постепенно возвращаю себе внутреннее равновесие. Маме хорошо, а это главное.
К моменту, когда я кладу трубку, а в палату заходит Глеб, я уже полностью собрана и сконцентрирована.
— Всё в порядке? — спрашиваю спокойно, даже немного отстранённо, а потом перекладываю ноут на живот, устраиваясь удобнее. — Ну что, продолжаем? Я поняла, почему ты здесь поменял местами. Можно ехать дальше.
Встречаю его немного прищуренный взгляд своим прямым. Я снова холодная и расчётливая, а всё, что я себе напридумывала, ничего не значит. Это просто временный сбой ослабленного болезнью организма.
Несколько бесконечно долгих секунд Глеб смотрит, будто бы изучает и принимает решение. Известное только ему решение.
— Продолжаем, — говорит наконец, садится, утыкается в ноут и