Где-то всегда светит солнце - Кристина Миле

– Недавно, но я ее люблю всем сердцем, – медленно, по слогам, произнес Амир. – Я прошу принять мой выбор и отнестись к нему с уважением.

Надин подумала немного и улыбнулась:

– Да, прости, я слишком резка, и ты прости меня, пожалуйста, Кристина.

Она пожала мою руку, лежащую на столе:

– Я уверена, мы с тобой хорошо поладим. Я тебе все расскажу, познакомлю с Яминой. Вы должны быть подругами, иначе в доме никогда не будет согласия.

Все происходящее казалось мне абсурдом. Я не хотела грубить его матери и не хотела ругаться с Амиром при ней, так что я просто молчала, наблюдая битву равных соперников.

– Им незачем знакомиться, мама. Ты же знаешь, Ямина давно живет в своем доме, – сухо вставил Амир.

– Мне кажется, ты совсем забыл о приличиях, сын. Все в городе только и обсуждают, что ты нигде с ней не появляешься, а теперь ты приходишь к Лутфи со своей второй женой!

– Мама, перестань! – резко бросил Амир.

– Тебе не нравится слушать правду? Ты должен уделять одинаковое внимание обеим женам! А так, как ты себя ведешь, – грех!

Мышцы на его лице напряглись, глаза сузились.

– Мама, я прошу закончить этот разговор, – процедил он.

Люди за соседними столиками уже начали с интересом оборачиваться на нас.

– Я даже не подарила твоей жене украшений перед свадьбой! Дорогая, – улыбнулась она мне змеиной улыбкой, – мы должны поехать на следующей неделе в город. Я хочу сделать тебе подарок, пусть все будет по правилам!

– Не переживайте, это не страшно, – пробормотала я.

– Я настаиваю!

Она так это произнесла, что больше возражать я не стала.

– Будет видно, – оборвал нас Амир и предпринял новую попытку сменить тему: – Расскажи, как продвигается ремонт в твоей оранжерее. Все идет по плану?

– О да, все, как я и хотела…

На этот раз его мама оставила меня в покое и принялась рассказывать о цветах, фруктовом саде и собаках, которых у нее оказалось целых пять.

Я невероятно обрадовалась, когда наш обед закончился. Конечно, я понимала, что его мать вполне справедливо восприняла меня как странную иностранку, непонятным образом оказавшуюся женой ее сына, но мне от этого не было легче.

Когда мы сели в машину, я чувствовала себя выжатой как тряпка.

– Прости, я не ожидал, что она будет там, – сказал Амир.

– Ничего, – ответила я холодно.

– Мне жаль, что тебе пришлось все это выслушивать, – продолжил он.

– Она во всем права, Амир… – Я взглянула на него. – Ведь так?

Он нервно облизал губы.

– Дорогая, я решу все проблемы.

– Ямина не проблема, она человек!

– У нее был шанс выйти из ситуации достойно! – раздраженно ответил он.

– А если она не хочет разводиться с тобой, потому что любит тебя?

– Уверяю тебя, она никого не любит!

Я удивленно взглянула на него. Я не знала, что произошло между ними, но начала догадываться, что у Амира были серьезные причины так вести себя с ней.

– Все равно, я больше не хочу, чтобы нас видели вдвоем и потом это обсуждали, – сказала я.

Он сердито качнул головой, ничего не отвечая, и уставился в окно. Остаток пути мы ехали молча.

Прошло несколько недель. Моя голова полностью прояснилась, и я чувствовала себя прекрасно. Конечно, я не смирилась, но поняла, что, доводя себя до отчаяния, не помогу себе вернуться домой. Поэтому я решила плыть по течению и ждать удобного момента, чтобы выйти на берег.

Амир, на удивление, не стал противиться нашему общению с Полом, и каждый день я звонила ему по телефону. Говорили мы недолго; мы не могли обсуждать ничего, что касалось Амира, – было очевидно, что это дойдет до его ушей. То же самое касалось и Дэвида, потому что на все мои вопросы о нем Пол отговаривался короткими ответами: «Все хорошо», «Все нормально», «Ты же знаешь Дэвида», «Он ведет себя как обычно» и так далее. И, конечно, мы не могли просто болтать, как раньше, о посторонних вещах: в голосе Пола постоянно сквозила боль, каждое его слово было наполнено чувством вины. Я как могла старалась успокоить его и внушить, что ничего страшного со мной не происходит. И на самом деле, хоть я и держала Амира на расстоянии, но получала больше удовольствия от общения с ним, чем готова была признаться в этом себе или тем более Полу.

Мы с Амиром часто бывали на конюшне и часами ездили верхом; иногда он просто приходил ко мне в беседку и работал рядом, пока я читала. Вечерами Махмуд преподносил нам очередной шедевр: «Это куриное конфи надо есть сразу же, как я разрежу. А если я понесу его к вам в спальню, оно остынет и будет уже совсем неправильное конфи!» Каждый день он выдумывал подобные истории, чтобы я ужинала внизу, и я не противилась. Ни Ямины, ни моей свекрови я больше не видела. Мне было вполне комфортно в том вакууме, что создал для меня Амир, и я сама намеренно его поддерживала.

Тот день был похож на все предыдущие. Позавтракав вместе со мной, Амир попрощался и уехал, обещав вернуться после обеда. Я пошла на кухню к Зухре. Обычно еду готовил Махмуд, но несколько раз в неделю Зухра выгоняла его и варила на обед суп. Мне нравилось с ней болтать. Никогда не имевшая своих детей, она искренне любила Амира как родного сына и много о нем рассказывала. Так я узнала, что его отец был очень жестким человеком, но обожал жену и во всем ей потакал. Надин была если не такой же жесткой, то очень требовательной и к себе, и к окружающим, включая сына. У нее всегда все было по правилам, и она хотела, чтобы ее семья была примером для всех в городе. Поэтому, после того как Амир вернулся с учебы в западном университете, куда он каким-то чудом вырвался, она тут же забила тревогу и потребовала мужа найти сыну подходящую жену, пока его «еще можно спасти». Так Амир женился на Ямине, но вскоре его отец умер от сердечного приступа, и Амир переехал в этом дом, который как раз достроился, а Ямине купил