Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Твое платье, — бормочет он, — ты была в нем той ночью в пещере.

Мои глаза расширяются от удивления, что он помнит такую маленькую деталь:

— Да.

— Ты, кажется, шокирована, что я помню, — размышляет он, растирая мои ноги, как чертов эксперт.

— Потому что это так, — стону я, плюхаясь обратно на диван.

— Почему? — он смеется: — Я всегда буду помнить это платье, особенно когда воспоминание, которое к нему прилагается, — это то, как ты водила своей рукой, наблюдая за мной.

У меня перехватывает дыхание.

— Черт возьми, ты выглядела такой чертовски красивой, твои щеки раскраснелись, губы приоткрылись, когда ты двигала рукой. И когда ты кончила, Боже, я никогда не видел ничего более совершенного.

Я в полном беспорядке. Жар разливается у меня между ног, желудок сжимается, бедра ноют, возбуждение заполняет весь мой организм. Я хочу извиваться, и я хочу взобраться на мужчину, как на чертово дерево.

Он посмеивается:

— Я знаю, детка, — хрипит он, — но постарайся расслабиться ради меня.

Как, черт возьми, я должна была расслабиться?

Я закрываю глаза, крепко сжимая их, и когда он заканчивает с одной ногой, он переходит к другой. Я сижу очень тихо и не говорю ни слова, слишком боясь, что мой голос выдаст, насколько я сейчас возбуждена для него.

Черт, я чувствую себя так легко.

Глубоко дыша, я успокаиваю себя, сосредотачиваясь на том, как приятно чувствовать его руки на своих ногах, работать мышцами, о которых я даже не подозревала, что они так напряжены.

— Давай, — заканчивает он с моими ногами, — тебе нужно немного поспать.

— Подожди, что?

Он только посмеивается:

— Я здесь, чтобы доказать, что у нас есть время, беда, — он легонько касается моего подбородка. — А теперь в постель.

В каком-то трансе я направляюсь в спальню, настолько сбитая с толку его сигналами, что задаюсь вопросом, не выдумала ли я все это. Но я переодеваюсь во фланелевые брюки и майку и забираюсь под теплые простыни.

Мгновением позже появляется Кольт, зависая в дверях.

— Можно мне переночевать здесь, с тобой?

Я киваю, сглатывая:

— Пожалуйста.

Выключив свет во всем доме, он закрывает дверь спальни, а затем подходит к свободной стороне кровати и ставит монитор на тумбочку. Затем он раздевается до боксеров, и я почти уверена, что у меня изо рта течет немного слюны.

Мускулы, так много мускулов, как будто он высечен из камня, немного волос на груди и дорожка, ведущая от пупка и исчезающая под лентой боксеров. Он снимает кольца со своих пальцев, откладывая их в сторону, а затем откидывает одеяло, чтобы лечь рядом со мной.

— Отправляйся спать, Несс, — я слышу веселые нотки в его тоне, — если ты будешь так смотреть на меня, это приведет только к неприятностям.

— Разве ты не этого ожидал от меня? — я поддразниваю.

— Только когда я не пытаюсь доказать тебе, насколько я в деле, — он переворачивается на бок, чтобы посмотреть на меня. — Могу я тебя обнять?

Я киваю, уткнувшись в подушку, а затем перемещаюсь в объятия, которые он раскрывает для меня.

Может ли человек пахнуть как дом? Я размышляю об этом, вдыхая его аромат, и он обнимает меня так крепко, как будто едва может вынести мысль о том, чтобы отпустить меня.

И хотя я задаюсь вопросом, почему он не хочет большего, как будто со мной что-то не так, я не могу заставить себя спросить или выйти из теплого кокона, в который он меня заключил.

От этого чуть сложнее не попасть в ловушку.

Нет ничего более правильного, чем она в моих объятиях.

Я прижимаю ее к себе, не оставляя ни единого дюйма между нами, и она спит так крепко, так безмятежно, как будто чувствует то же самое. Ее дыхание ровное, и я чувствую биение ее сердца у своей груди.

Я потерял годы с ней, но больше не пройдет и дня, чтобы я не был с ней. Я хочу быть в ее душе, похороненный под ее кожей, как она похоронена под моей.

Солнце только показывается из-за горизонта, пробивая лучи света сквозь щель в занавеске. Один раз ночью мы с Итаном встали, чтобы все сделать быстро, поэтому я не стал ее будить, а когда он снова уснул, я вернулся к ней.

Она ни разу не пошевелилась, но теперь начинает ерзать, вытягивая конечности, прежде чем сонно приоткрыть глаза.

— Доброе утро, — громыхает она.

— Доброе утро, беда.

— Ты все еще здесь, — она не высвобождается из моих объятий, когда ее янтарные глаза полностью открываются.

— Я же сказал тебе, что не уйду.

Ее щеки вспыхнули:

— Ты спал?

— Да, — лгу я.

Ее глаза сужаются, как будто она понимает это, но она не призывает меня к ответу, вместо этого она извивается напротив меня, пытаясь освободиться.

— Куда ты идешь? — я дергаю ее назад, но теперь ее спина прижата к моей груди, а изгиб ее задницы упирается в меня.

Кровь приливает прямо к моему члену, и чем больше она извивается, тем тверже я становлюсь.

— Нам нужно вставать! — она смеется, пытаясь освободиться, но когда она чувствует, насколько я тверд, она останавливается и оглядывается через плечо, румянец на ее щеках усиливается.

Нет слов, чтобы описать, как сильно я люблю этот румянец, как она не в состоянии скрыть его от меня.

Не сводя с меня глаз, повернув голову, чтобы посмотреть через плечо, она снова прижимается ко мне. Черт. Это было чертовски давно, у меня не было другой с той ночи, когда она отдалась мне, никто не мог сравниться с ней, и теперь она трется своим сладким телом о мое, я почти готов воспламениться.

— Несс, — стону я, предупреждая, умоляя.

— Да? — невинно отвечает она, прислоняясь сильнее, и, черт возьми, я вот-вот сорвусь.

Моя рука опускается на ее бедро, приказывая себе оттолкнуть ее. Я не хотел брать, пока она полностью не поймет, насколько я предан ей, но я вообще не ловлю себя на том, что делаю это. Вместо этого я притягиваю ее к себе, прижимая к своим бедрам. Между нами был всего лишь тонкий материал, для этого не потребовалось бы много времени...

— Я не приму, пока ты не будешь готова, — говорю я ей, но даже я слышу ложь.

— Кто сказал, что я не готова? — она стонет, когда моя рука скользит вверх по центру ее живота, вверх по ребрам, пока я не могу обхватить