Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

— Спасибо, — еще раз шепчу и выскакиваю из машины, почти не помня себя.

Влетаю в квартиру. Картина, которая открывается мне, вышибает остаток воздуха. Мама сидит на полу на кухне, прислонившись к холодильнику. Распущенные волосы, заплаканное лицо. Она то тихо смеется, то рыдает, размазывая тушь по щекам. Рядом на полу — пустая бутылка.

— Мама... — падаю перед ней на колени, обнимаю её, прижимаю к себе. Она вся дрожит. От неё пахнет вином и горем. — Мамочка, всё хорошо, я здесь. Всё хорошо.

Я глажу её по волосам, по спине, как когда-то в детстве она гладила меня. В глазах стоит пелена, но я не плачу. Сейчас нельзя.

— Ксюш, — бросаю сестре, которая стоит в дверях, бледная как полотно, — выбрось всё, что есть из спиртного. И принеси, пожалуйста, мамины капли и стакан воды.

Пока Ксюша бежит, я продолжаю держать маму, тихо шепча ей утешительные слова. Она всхлипывает, уткнувшись лицом в мое плечо.

— Прости, Ясенька, прости... — бормочет она. — Нервы... На работе вчера... выговор... Не справляюсь...

— Ничего, мам, ничего страшного, — говорю я, и сама удивляюсь, откуда во мне этот спокойный, взрослый тон. — Мы справимся. Всегда справлялись.

С помощью Ксюши удается уговорить маму выпить капли и уложить её в постель. Она почти сразу проваливается в тяжелый, беспокойный сон. Я сижу на краю кровати, держа её горячую руку в своей, и смотрю на её осунувшееся лицо. Злость куда-то ушла, осталась только усталая, бесконечная жалость.

И тут в тишине раздается тихий щелчок — смс на мой телефон.

Достаю его. Незнакомый номер.

«Есения, это Глеб Орлов. Узнал ваш номер в деканате. Всё ли хорошо?»

Я смотрю на эти строки, потом на спящую маму, на Ксюшу, которая робко жмется в дверях. И впервые за этот бесконечный день чувствую, что я не одна в этой борьбе. Что кто-то, пусть оттуда, из другого мира, простирает руку, чтобы помочь.

И это чувство одновременно пугает и дает какую-то крошечную, хрупкую надежду.

— Внимание, группа, — голос Глеба Николаевича, ровный и властный, разрезает гул в аудитории. — Объявляю конкурс. Срок — одна неделя.

На мгновение воцаряется тишина, а потом его слова повисают в воздухе.

— Моя компания запускает новое мобильное приложение для психологической поддержки. Называется оно «Тихая Гавань». Ваша задача — разработать логотип и визуальную концепцию для стартапа. Главные критерии: доверие, спокойствие, безопасность и современность. Автор лучшей работы получит не просто «пять» в зачётку, а приглашение на стажировку в мою команду с реальным, а не учебным проектом. И, разумеется, с перспективой трудоустройства для самого упорного и талантливого.

По аудитории проносится взволнованный шёпот. Васильев выпрямляется на стуле, а Виктория тут же открывает планшет, начиная лихорадочно что-то искать.

— Неделя — срок жёсткий, — продолжает Глеб, обводя взглядом аудиторию. — В реальном мире дедлайны не ждут. Умение работать в них — такой же навык, как и умение рисовать.

Оля тут же хватает меня за локоть под столом, её глаза горят.

— Ясь, слышишь? Это наш шанс! Наконец-то выбраться из этой серости и показать себя!

— Да, — киваю я, но внутри всё сжимается в холодный комок. «Логотип для приложения... Доверие, спокойствие...» В моей голове тут же рождаются образы: уютный свет в окне, приглушённые тона, плавные линии. Но следом накатывает привычная волна сомнений. «А вдруг это ерунда? Вдруг я ничего стоящего не придумаю? Они все такие уверенные в себе, а я...»

В этот момент в кармане брюк тихо вибрирует телефон. Украдкой, под партой, я достаю его. Сообщение от Ксюши.

«Ясь, не пугайся. Сейчас на литературе резко дышать тяжело стало. Но я сразу выпила таблетку, всё прошло. Сейчас уже хорошо, всё в порядке. Скоро домой пойду»

Кровь стынет в жилах. Мой мир на секунду сужается до этих строк. «Резко дышать тяжело стало». Это же кризис. Лёгкий, купированный, но криз. Я сжимаю телефон так, что костяшки белеют, и заставляю себя сделать глубокий вдох.

Мне просто необходимо победить в конкурсе и получить эту работу! Зарплата там куда больше, чем официанткой в маленькой кофейне. Эти деньги — не просто возможность купить новые джинсы или поесть в кафе. Эти деньги — стабильные, дорогие лекарства для Ксюши. Возможность не ждать, пока «станет тяжело дышать», а предотвратить это. Возможность дать ей не просто жизнь, а жизнь без постоянного страха.

Глеб начинает разбирать успешные кейсы, и его взгляд, как заведённый, раз за разом находит меня. В первый раз — быстрый, оценивающий. Во второй — чуть более долгий, заинтересованный. А в третий... В третий раз, когда он объясняет психологию восприятия цвета, его взгляд просто застревает на мне. Он на секунду теряет нить мысли, и на его губах появляется лёгкая, почти незаметная улыбка, предназначенная явно не логотипам и не цветам. У меня аж дыхание перехватывает от его внимания.

— Божечки, вы видели? — сзади раздаётся приглушённый, восторженный шёпот Светки. — Он просто бог! Посмотрите на его руки, когда он слайд переключает... Такие пальцы, я представляю, что они могут...

— А машину его видела? — подхватывает Виктория, снисходительно усмехаясь. — Тёмный Range Rover, последняя модель. Он мужчина, который знает, чего хочет. И я точно знаю, чего хочу я.

И когда Глеб снова поднимает глаза и смотрит в нашу сторону, Виктория, поймав его взгляд, принимает его на свой счёт. Она выпрямляется, томно взмахивает ресницами и издаёт тихий, довольный писк, будто поймала на крючок самого завидного трофея. А он, даже не заметив её, через мгновение переводит взгляд на меня.

Звонок обрывает пылкие фантазии моих одногруппниц. Все с шумом начинают собираться. Я торопливо сую блокнот в рюкзак, в голове уже роятся образы — волны, птицы, убежища, — но его голос настигает меня у самой двери.

— Есения, на минуточку.

Я замираю. Медленно разворачиваюсь. Глеб Николаевич стоит у стола, опершись на него ладонями.

— Всё в порядке? — спрашивает тихо. — После вчерашнего? С мамой?

— Всё прекрасно, — говорю я, и мой голос звучит холодно и отстранённо, будто я отвечаю незнакомцу. Я вижу, как его лицо на долю секунды становится каменным. Лёгкая улыбка исчезает. — Вам не о чем беспокоиться, Глеб Николаевич. Спасибо.

— Есения! — слышу я его оклик в спину, уже в коридоре.

Но я не оборачиваюсь и поскорее убегаю за угол. Меня пугает его внимание ко мне… Этого никто не должен видеть, иначе насмешек не избежать.

— Ясь, погоди! — Оля догоняет меня, запыхавшись. — Ты чего так? Он же просто по-человечески спросил.

— Знаю, — срывается у меня. —