Под лавиной чувств 2. Меня не выбирай - Тамуна Менро

— А как же елка? Я дождусь. Не переживай, — она тянется рукой к моему шраму на щеке, и я вздрагиваю от нежности ее прикосновения. Всего на мгновение позволяю себе прикрыть глаза и почувствовать тепло этой невероятной девушки, которой нахрен не нужна разыгрывающаяся в моей жизни драма. — Я все понимаю. Знаю, с каким занятым мужчиной связалась. Я буду тебя ждать. Дома.

Я буду тебя ждать. Дома.

Сейчас эти слова сжимают меня изнутри. Я запал на кабаргу с первого взгляда. Увидел в клубе, как она крутит своим бампером и сначала просто хотел переспать, заинтригованный ее бойцовскими качествами и скоростью исчезновения. Но потом это “переспать” крайне опасно и быстро перевернулось в “хочу засыпать и просыпаться с тобой, хочу снова любить и быть любимым”. Она хлещет меня своим доверием и широко распахнутыми глазами цвета грозового неба. Я не могу и не хочу ей врать, даже если эта правда причинит ей боль.

— Варвара. — С трудом выговариваю ее имя, подбирая дальнейшие слова: — Я нашел Настю…

— Какую Настю? — вырывается у Вари стоном. Но она уже все поняла. Я это вижу по изменившемуся, дрогнувшему выражению лица.

— Жену. Бывшую. — Эхо признания повисает над нами, сгущается плотной, непробиваемой стеной невысказанных слов. — Я должен с ней поговорить. И найти дочь. Лизу.

Захар.

Я подхожу к двери, за которой сидит запертая Настя. На окнах установлены металлические решетки, значит, не сбежит. Ключи плотно зажаты в кулаке, врезаются острыми краями в ладонь, но я сознательно давлю сильнее. Это мой способ не развалиться, собрать себя в кучу и забрать свое по праву. Дочь. Нашу украденную с ней жизнь.

Подпираю рукой разделяющее нас деревянное полотно и не сдерживаю атаку вопросов-истребителей:

Где моя дочь? С ней все в порядке? Какая она? Помнит ли меня? Конечно, нет, себе-то уж можно не врать. Что она знает обо мне? Папка-космонавт и все это время был на орбите? Или бросил ее, как алкашня подзаборная? Что Настя рассказала ей про меня? А, может, у нее давно другой батя, которого она считает родным?

Ключи от кабинета дерут кожу все сильнее. Челюсть аж сводит. Пульс строчит пулеметной очередью. Орда мыслей-истребителей и не думает сбавлять обороты. Пикирует и пикирует в меня, подрывая на минах фантазии.

Где они были все это время? Как удалось столько времени скрываться? Зачем вернулись?

Что случилось с Настей? Почему ее лицо выглядит как после страшной катастрофы? Что они пережили? Моя дочь жива?

На последнем предположении главный вопрос, который не давал мне покоя все эти годы “Почему она так поступила со мной?! Я ж ее так любил. Боготворил.” уступает место неконтролируемому страху.

Сердце, сука, корчится от боли. Закрываю глаза, но даже за опущенными веками в них вспыхивают яркие пятна от внутренних взрывов.

Дверной замок заедает, и я чуть ли не с корнем вырываю его, пока долблюсь в закрытую дверь. Наваливаюсь плечом на нее, вкручивая никчемный ключ в замочную скважину. Трясу полотно за ручку. Снесу с петель, если сейчас не откроется! Замок нехотя поддается моему напору и впускает меня внутрь. Настя недвижимо сидит в кресле и смотрит в точку, не моргая, как застывшая бетонная статуя. Захлопываю дверь, проворачиваю рычаг замка в несколько оборотов и бросаю ключи на стол. Они скользят по его поверхности и падают на пол.

— Где Лиза?

Молчание. Подхожу к жене. Заставляю встать. Снова стискиваю ее плечи, встряхивая исхудавшее тельце.

— Где. Моя. Дочь. — Ужас от ее молчания ломит кости, как при гриппе, нокаутирует хладнокровие и с руки кормит голодного внутреннего зверя. Рявкаю так, что все пространство вокруг дребезжит: — Отвечай! Она жива?!

— Жива.

Не понимаю: мне мерещится или и вправду слышу этот писк из ее открывающегося рта. В округлившихся глазах с накренившимися из них слезами вижу свое перекошенное отражение. Но это не важно.

— Повтори. Громче. Или я свихнусь.

— Жива! — Надрывно кричит, а я облегчением хватаю воздух ртом.

Отступаю от нее, роняя руки. Настя пошатывается без моей поддержки-захвата. Я и сам шатаюсь. Координация тела дает сбой. Иду к столу заведующей, но не за ключами. А за бутылкой алкоголя, которая еще пару часов назад казалась неуместной в государственном учреждении. Но сейчас мне нужен допинг, хоть я и презираю попойки. Нахожу наполовину полную бутылку коньяка. Достаю первую попавшуюся чайную пару и прыскаю в нее жидкость. Полощу ею рот, кривясь от забытого вкуса, и сплевываю на пол.

— Налей. Мне. Я тоже буду.

Странная просьба от бывшей жены. Она никогда не пила алкоголь. Даже до беременности, когда все вокруг бухали как сволочи.

Не поворачиваясь, наливаю с горкой и подношу ей кружку с ляпистыми цветами вместе с блюдцем, залитым алкоголем. Она тянет ко мне руку без шрамов. Пальцы заметно трясутся. Как аристократка голубых кровей берет чашку за ручку большим и указательным пальцами, оставляя блюдце мне. Опускаю его, забив на разливающийся алкоголь. Настя пригубляет коньяк. От крепости напитка ее лицо искажается, делая его еще неузнаваемее. Она шумно выдыхает ртом воздух, как заядлый алкоголик перед очередной дозой, и опрокидывает в себя все содержимое кружки одним большим глотком. Зажмуривается, вытирая рот тыльной стороной изуродованной ладони. Дышит ртом, усиленно выталкивая из него остатки горючей смеси. Пить она так и не научилась за годы без меня. Ее глаза слезятся, но взгляд становится тверже. Вся ее поза становится тверже, плотнее. Настя вскидывает взгляд на меня:

— Лиза здесь. — Слегка кивает в подтверждение своих слов. — Наша дочь… — Тут она осекается, как будто небольшой дозы спиртного достаточно, чтобы язык начал заплетаться. — Она невероятная. Добрая. Нежная. Такая красивая. И ты с ней уже знаком.

Дыхание учащается, преследуемое бесперебойной пульсацией крови в венах.

— Что ты несешь? Где она? — Отказываюсь верить лгунье. — Я не мог не узнать свою дочь. Где Лиза?

— Ее зовут Соня.

— Кого?

— Твою дочь. Ее. Зовут. Соня. — Видимо, мое лицо отражает полное недоумение, потому что Настя закатывает глаза и вбирает в легкие воздух так, что щеки раздуваются, и выпускает его шумной струей. — Лиза — это Соня. Та девушка, волонтер. Вы познакомились в торговом центре. — До меня начинает доходить. Сглатываю комок в горле. — Захар, я изменила ей имя, чтобы нас не