Право одной ночи - Кая Вереск

Я отошла от окна и села на край кровати. Пружины мягко прогнулись подо мной, матрас оказался дорогим, упругим, созданным для долгих ночей без сна. В голове всё ещё звучал его голос — низкий, с хрипотцой, обволакивающий. «Я сделаю с тобой всё, что захочу. И поверь, когда ночь закончится, даже Грачёв покажется тебе ласковым любовником».

По коже пробежал холодок, хотя в комнате было тепло. Стянув с плеч плащ, выданный мне после аукциона, я осталась в одном платье — том самом, чёрном, с глубоким вырезом на спине.

Заставив себя подняться, я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина, которую я с трудом узнавала. Растрёпанные волосы, уже без парика, рассыпались по плечам. Тушь чуть размазалась под левым глазом — то ли от напряжения, то ли от капель дождя, что попали на лицо по дороге. Помада давно стёрлась. Рука потянулась к отражению и коснулась холодного стекла.

— Ты сама выбрала это, — прошептала я. — Ты справишься.

В шкафу я нашла длинную шёлковую сорочку кремового цвета. Ткань была прохладной, скользкой, невесомой. Я сняла платье — то, что должно было стать моим оружием, а стало моим поражением, — и надела сорочку. Она легла на тело мягко, обтекая грудь и бёдра, и в этот момент я почувствовала себя странно незащищённой, будто сняла вместе с платьем последний слой брони.

Забравшись под одеяло, я выключила свет и уставилась в потолок. Сон не шёл. Каждый шорох за дверью, каждый шаг, раздававшийся где-то в коридоре, заставлял меня вздрагивать и прислушиваться. Князь дал слова, что не придёт, но я не знала его достаточно, чтобы верить.

В какой-то момент, ближе к рассвету, я всё-таки провалилась в тревожную, рваную дрёму — ту, что не приносит отдыха, а лишь ворует время. Мне снился отец. Он стоял у кульмана в своей мастерской и что-то чертил, не оборачиваясь, а я звала его, звала снова и снова, но он не отвечал.

Проснулась я резко, как просыпаются от громкого звука. За окном уже рассвело, и сквозь шторы пробивался серый, пасмурный свет ноябрьского утра. Несколько секунд я лежала неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь, а потом память навалилась разом — аукцион, Грачёв, Князь, сделка. Завтрак в девять.

Я рывком села на кровати. Часов в комнате не было, и я понятия не имела, сколько времени. Паника — холодная, липкая — пробежала по позвоночнику: если я опоздаю в первое же утро, он сочтёт это нарушением правил игры. А правила, как он ясно дал понять, здесь устанавливает только он.

В шкафу, помимо сорочки, висело несколько платьев. Я выбрала самое простое — тёмно-синее, с длинным рукавом и скромным вырезом, — и быстро оделась, стараясь не думать о том, что одежда, скорее всего, стоила больше моей месячной зарплаты. Волосы я собрала в небрежный пучок, решив, что возиться с укладкой нет времени. Косметика? Её не было. Я умылась холодной водой, и это хоть немного привело меня в чувство.

Коридор встретил меня тишиной и запахом свежесваренного кофе, доносящимся откуда-то снизу. Я пошла на этот запах, как идут на маяк, спустилась по широкой лестнице с резными перилами, миновала гостиную с камином и оказалась перед дверью в столовую. Дверь была приоткрыта, и я услышала, как внутри звякнула фарфоровая чашка.

Я толкнула дверь и вошла.

Князь уже сидел за длинным столом, сервированным так, словно здесь ждали по меньшей мере приёма на двенадцать персон. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, ваза со свежими цветами, несколько блюд под серебряными крышками. Но сам он, в отличие от вчерашнего образа, был одет просто: белая рубашка с расстёгнутым воротом, тёмные брюки. Верхняя половина лица, которую скрывала маска на аукционе, оказалась именно такой, как я представляла: жёсткие, резкие черты, высокий лоб, тёмные брови и глаза — те самые глаза, что смотрели на меня из ложи, — теперь без помех. Им было, наверное, лет тридцать пять — сорок, но выглядел он так, словно возраст не имел над ним власти.

— Не опоздала, — произнёс он вместо приветствия. В уголках его губ мелькнула та же тень усмешки, что и вчера. — Садись. Кофе?

— Да, спасибо, — я села напротив, стараясь держать спину прямо.

Он сам налил мне кофе из высокого серебряного кофейника — движение плавное, точное, без единого лишнего звука. Подвинул ко мне чашку и откинулся в кресле, наблюдая за мной с тем же изучающим, холодным интересом, что и вчера.

— Как спалось?

— Хорошо, — соврала я.

— Ты снова лжёшь, — заметил он, и в его голосе не было осуждения; скорее, удовлетворение человека, подтвердившего собственную догадку. — У тебя тени под глазами и ты вздрагиваешь от каждого шороха.

Я сделала глоток, стараясь унять дрожь в пальцах. Кофе был горячим, густым, с лёгкой горчинкой — именно такой, какой я любила.

— Я хочу задать вопрос, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно ровно. — Вчера вы сказали, что из игры не выходят по собственному желанию. А если я нарушу правила? Что тогда?

Князь чуть склонил голову набок, будто оценивал, насколько серьёзно я спрашиваю.

Долгую секунду он молчал, и в его лице мелькнуло что-то — не раздражение, а нечто похожее на усталость, будто этот вопрос ему уже задавали, и не раз.

— Не советую проверять, — сказал он просто. — Тебе не понравится то, что случится дальше.

— Это ещё почему?

Он не ответил. Взял чашку, сделал глоток, и по тому, как он отвёл взгляд к окну, я поняла: продолжения не будет. По крайней мере не сегодня.

Завтрак продолжался в молчании. Я съела круассан, почти не чувствуя вкуса, выпила ещё кофе и попыталась запомнить каждую деталь: расположение комнат, окна, двери, лица слуг — всё, что могло пригодиться позже. Князь, казалось, не обращал на мои усилия никакого внимания. Он листал что-то в телефоне, изредка бросая на меня короткие взгляды поверх экрана, и от каждого такого взгляда у меня перехватывало дыхание.

— Сегодня вечером, — произнёс он, откладывая телефон, — мы едем на ужин. Там будут люди, которые знают меня достаточно хорошо, чтобы заметить фальшь. Твоя задача — быть убедительной. Справишься?

— Справлюсь, — ответила я, хотя сердце ёкнуло и ушло куда-то в пятки.

— Хорошо. Платье тебе принесут в комнату. Будь готова к восьми.

Он