Другая сторона Элис - Кристен Леро

Мартинес уже сидел.

Фотография не солгала — широкое лицо, седые виски. Но не передала одного: как он поднялся, когда увидел меня. Не из вежливости.

— Алисия. — Голос тёплый, немного хриплый. — Боже мой. Ты стала вылитая мать.

Я улыбнулась — не широко, чуть. Как улыбаются, когда слышат это не впервые.

— Дон Луис.

— Просто Луис. — Взял мои руки в свои — секунду, не дольше. — Садись. Я уже заказал кофе. Ты пьёшь кофе?

— Да.

Он смотрел на меня с той тихой радостью, которая хуже всего. Просто смотрел и видел то, что хотел видеть.

— Твой отец писал мне о тебе. До самого конца. — Пауза. Короткая, светлая, не тяжёлая. — Говорил: она умнее нас обоих. Просто ещё не знает об этом.

— Он преувеличивал.

— Рикардо никогда не преувеличивал. — Отпил кофе. — Ты надолго в Чикаго?

— Зависит от работы.

— Да, да. — Кивнул. Взял салфетку, промокнул губы — привычка человека, который не торопится. — Корелли серьёзный человек. Не прост. Но если возьмёт — место хорошее. Стабильное.

— Вы ему доверяете?

Он посмотрел на меня — взвешивающе, без обиды.

— Я ему полезен. Это другое. — Пауза. — Но он не трогает тех, кто работает честно. Это я знаю точно.

Кофе был горячим и крепким. Я держала чашку двумя руками.

— Он ждёт тебя завтра, — сказал Мартинес. — Утром. Девять часов. Офис на Мичиган-авеню, третий этаж. — Пауза. — Не опаздывай. Он не говорит об этом вслух, но замечает.

— Хорошо.

— И ещё. — Наклонился чуть вперёд — негромко, без тени угрозы. — Он будет молчать дольше, чем ты ожидаешь. Просто так думает. Не заполняй тишину.

Я кивнула.

Он откинулся назад и снова посмотрел на меня.

— Твой отец был бы рад тебя видеть такой. Собранной.

Я улыбнулась второй раз. Эта улыбка далась легче первой.

Это было плохим знаком.

Мы вышли через двадцать минут. Он поймал такси, помахал рукой — широко, по-стариковски. Я подождала пока машина не завернёт за угол.

Потом пошла домой.

Вечером я разложила всё на кровати.

Костюм — тёмно-серый, шерсть, узкий в плечах. Том выбирал сам: не чёрный — чёрный читается как траур или претензия. Блузка белая,

воротник закрытый. Туфли — каблук средний, устойчивый. Очки прямоугольные, строгие. Папка с документами. Портфель кожаный, без украшений.

Я проверила всё дважды.

Девять утра. Мичиган-авеню, третий этаж. Не заполнять тишину.

Мартинес смотрел на меня и видел дочь человека, которого любил. Я дала ему это. Почти без усилий.

Это тоже было плохим знаком.

Я долго стояла у окна. За стеклом всё тот же Чикаго. Огни, силуэты, далёкий гудок с озера. Где-то там был порт. Где-то там были склады и человек с серыми глазами и старым шрамом. Который не первый. Просто тот, до кого легче добраться.

Я думала об Алисии Валенсиано. О девочке, которую помнит Мартинес. О женщине, которую нашли в заливе.

Ты надеваешь её имя. Не её жизнь. Помни разницу.

Я повторила это, как повторяют адрес, который нельзя забыть. Потом пошла собираться.

В коридоре было узкое зеркало.

Элис Грейсон смотрела на меня в последний раз. Женщина с именем Алисия Валенсиано держала спину прямо. Её лицо не говорило ничего лишнего. Её отец умер. Её собака была рыжей. Её улица была белой с синими ставнями.

Кабинет пах дорогой кожей, трубочным табаком и идеальной чистотой, которая стоит целое состояние. Я отметила это автоматически — запах говорит о человеке раньше, чем он успевает открыть рот.

Я остановилась на пороге. Огляделась. Стол — массивный, без единой лишней бумаги. Кресло напротив чуть ниже хозяйского. Намеренно. Книжные полки без случайных корешков. Человек, который выстраивает пространство под задачу.

Я знала таких людей.

Винсент Корелли стоял у окна спиной ко мне. Это тоже было решением. Он не принимал меня. Он давал мне время понять, куда я пришла.

Я дала ему эту паузу и не заполнила её.

— Мистер Корелли. Прошу прощения за опоздание. Пробки на Мичиган-авеню.

Он медленно повернулся. Человек, у которого нет причин торопиться. Взгляд прошёлся по мне один раз, сверху вниз. Не оценка. Инвентаризация.

Молчание затянулось дольше, чем нужно для вежливости.

«Это просто воздух», — говорил Том. Никакого веса. Просто воздух между вами.

— Садитесь, — произнёс он.

Голос низкий, с хрипотцой.

Он обогнул стол и опустился в кресло. Я села напротив, расправила юбку, выпрямила спину.

Корелли стукнул костяшками по столу — коротко, один раз. Секретарша появилась немедленно, внесла кофе и исчезла, бесшумно. Он не посмотрел на неё. Она не ждала, что посмотрит.

— Мартинес рекомендовал вас. — Он взял чашку, не торопясь. — Мне плевать на рекомендации. Меня интересует результат.

Папка скользнула через стол. Бросок, не передача.

Я встала, подошла. Вернулась. Открыла.

Внутри был хаос: выписки, накладные, квитанции за три года, сваленные без системы. Или с системой, которую нужно было найти.

Десять секунд.

— Ваша система учёта уязвима. Любой аудитор вскроет схемы за неделю. Потоки наличности пересекаются со счетами легальных компаний слишком часто, что создаёт след. — Я закрыла папку. — Следы убивают бизнес тихо. Сначала один запрос. Потом второй. Потом визит, которого никто не ждал. Кроме того — ваши люди воруют. По мелочи. Это не

проблема сумм. Это проблема структуры: если крысы нашли лазейку, значит мышеловка уже не работает.

На его лице что-то изменилось. Сужение внимания.

— Продолжайте.

Я взяла лист бумаги. Достала карандаш.

— Три независимых контура. Операционный, резервный, накопительный. Никакого пересечения. Каждый — свои каналы, свои операторы, своя отчётность. Плюс новая сеть фиктивных контор. Забудьте про строителей — слишком очевидно. Нужно что-то скучное. Прачечные. Химчистки. Огромный оборот наличности, который никто не будет проверять, потому что неинтересно. — Я подвинула схему через стол. — Полгода. Полная замена бухгалтерии. Аудит всех контрактов. И два-три человека которых придётся уволить. Их имена — через две недели доступа к книгам.

Тишина.

Он взял листок. Не посмотрел на схему. Смотрел на меня.

Я не считала секунды. Просто ждала.

— Где вы учились считать чужие деньги?

Вопрос пришёл неожиданно. Не про схему. Про меня.

— Майами-Бич. Финансы. — Я опустила взгляд на чашку. — И у отца. Он был издателем. Люди думают, что издательское дело про книги. На самом деле про то, кому сколько должны и почему никто не платит вовремя.

— Ваш отец умер.

Не вопрос. Он это знал. Проверял реакцию.

— Четыре года назад. Сердечный приступ.

— Вы были близки?

Секунда. Я позволила ей пройти не заполняя.

— Он думал, что да.

Корелли отложил бумагу.

— Холодная. Расчётливая. — Взял