Котёнок Котаева - Тиаверра

Девушка за ноутбуком осторожно поднимает руку.

Коста переводит на неё взгляд — и улыбается уже мягче.

— Не обижайся. Медицински всё правильно. Просто текст умер до того, как мы успели его снять. Я анестезиолог-реаниматолог, оживлять мёртвое — моя профессиональная слабость.

Она смеётся.

Конечно. Коста вообще не начинает флиртовать. Похоже, он начал где-то при рождении и с тех пор просто не выключает эту функцию.

— Пойдёмте в студию, — сдаётся пресс-секретарь. — Там скажете живее.

Студией оказывается бывший кабинет с белой стеной, камерой и кольцевой лампой. Два высоких стула пока отставлены к стене, на полу две метки. Я сразу занимаю свою и испытываю осторожную гордость.

Сегодня я вижу метку. Личный рост существует.

Пока оператор настраивает свет, я открываю сценарий в телефоне. Экран показывает моё лицо крупным планом.

Я случайно включила фронтальную камеру.

Закрыть её можно одним касанием. Вместо этого я смотрю себе в глаза и тихо говорю:

— Ты врач. Ты закончила ординатуру. Ты умеешь разговаривать с людьми. Камера — это просто телефон на штативе. Она не знает, что у тебя левый глаз при волнении становится больше правого. Это вообще физически невозможно. Голову держим прямо. Не улыбаемся странно. Лучше совсем не улыбаемся. Нет, совсем тоже страшно…

— Левее, — произносит Коста у самого уха. — И подбородок выше. Продолжай, мне нравится твоя предсъёмочная конференция.

Я вздрагиваю, телефон выскальзывает из пальцев, и я машинально дёргаюсь за ним. Коста ловит его одной рукой. Вторую кладёт мне на живот и притягивает спиной к себе, не давая шагнуть прямо в штатив.

Ладонь большая. Горячая. Даже сквозь халат слишком...это всё слишком.

Коста стоит у меня за спиной, и расстояния между нами больше нет. После ночной смены он обязан пахнуть больницей и усталостью. Вместо этого от него пахнет кофе, чистой тканью и ночной сменой без единой причины пахнуть так хорошо. Несправедливо. Особенно когда его ладонь лежит у меня на животе.

— Ты давно здесь стоишь? — спрашиваю я.

— Достаточно, чтобы узнать про глаз, голову и угрозу странной улыбки.

— Камера включилась случайно. Я проверяла, как выгляжу. То есть я не разговариваю с собой постоянно. Иногда это помогает сформулировать мысль, но обычно я делаю это внутри, просто сейчас внутри было слишком громко, и я…

Его ладонь чуть сильнее прижимает меня к нему.

— Тише, котёнок. Ты опять пытаешься объяснить мне всю свою жизнь за один выдох.

— Я не котёнок.

— А дрожишь почему?

— Я не дрожу.

— Конечно. Это у меня ладонь внезапно завибрировала. Бывает.

Щёки вспыхивают. Следом уши. Потом меня предают колени — они краснеть не умеют и выбирают дрожь.

Коста замечает всё. В медовых глазах нет тяжёлого мужского внимания — только весёлое любопытство кота, которому перед носом шевельнули шнурком.

— Отпусти меня, пожалуйста.

— Вот. Можешь же нормально попросить.

Он убирает руку сразу и отдаёт телефон. Оператор ставит высокие стулья на метки. Я сажусь на один, Коста занимает второй.

Он уже убрал ладонь, а я всё ещё зачем-то держу живот втянутым.

— В кадр помещаетесь, — говорит оператор. — Но Косте надо ближе. Иначе между вами ещё одного врача можно посадить.

— Не надо, — отвечаем мы одновременно.

Коста смеётся и переставляет свой стул. Его колено оказывается рядом с моим.

— Она компактная, — сообщает он. — Меня родители сделали с запасом. Разберёмся.

— Смотри в объектив, — просит оператор.

Я смотрю. Потом на текст. Потом проверяю, смотрит ли Коста. Он смотрит на меня.

— Почему ты не смотришь в камеру?

— Потому что ты занята моим лицом. Не хочу мешать.

— Я проверяла, готов ли ты.

— Я всегда готов. Вопрос обычно в том, готова ли девушка.

Пресс-секретарь кашляет за камерой.

— Коста.

— Что? Мы же хотели естественность.

Он наклоняется ко мне, опирается рукой о спинку моего стула и говорит уже тише:

— Расслабь плечи. Иначе зрители решат, что я держу тебя здесь силой.

— Ты наклонился слишком близко.

— Ничего, они же сериал смотрят.

По спине проходит дрожь. Ладони на мне нет. Хорошо. Есть его голос возле уха, мужское плечо за моим и организм, который решил жить отдельной, крайне непрофессиональной жизнью.

Бабочки в животе расправляют крылья и начинают совещание без повестки, председателя и малейшего уважения к моей репутации.

Коста отстраняется раньше, чем я успеваю подобрать ответ.

Оператор включает запись.

— Если у человека начались судороги, — говорит Коста в объектив, — не прижимайте его к полу всей семьёй и не пытайтесь разжать зубы ложкой, пальцами или силой своего авторитета. Уберите то, обо что он может удариться, подложите под голову что-нибудь мягкое и засеките время. Если приступ длится больше пяти минут, повторяется, человеку трудно дышать или это случилось впервые — вызывайте скорую. Когда судороги закончатся, проверьте дыхание и поверните человека на бок, если он без сознания, но дышит. А теперь наш невролог объяснит, что рассказать врачам.

Он поворачивается ко мне.

Я знаю текст. Сама исправляла. Там всего три предложения.

Коста кладёт два пальца мне под подбородок и чуть поднимает лицо.

— Глазами сюда, Гера.

— Я смотрю.

— На меня — да. Объектив левее.

— Я не на тебя смотрела. То есть смотрела, потому что ты ко мне обратился. Это нормальная реакция на имя. Если человека зовут, он обычно…

— Котёнок.

— Что?

— Ты сейчас объяснишь зрителям, почему повернула голову, или всё-таки расскажешь про приступ?

За камерой кто-то смеётся.

Коста тоже улыбается, не убирая пальцев с моего подбородка.

— Я расскажу.

— Умница. Давай, неврологиня, спасай ролик.

— Невролог.

— А я реаниматолог. Сейчас оба займёмся тем, что умеем.

Он убирает руку. Я поворачиваюсь к объективу.

— Врачам важно знать, с чего начался приступ, сколько он длился, были ли раньше похожие эпизоды, травма, температура, новые лекарства или другие необычные симптомы. Не пытайтесь сами поставить диагноз. Просто запомните или запишите то, что видели.

— Стоп. Отлично, — говорит оператор. — Ещё один дубль. И в конце посмотрите друг на друга. Так вы живее смотритесь.

Живее мне уже некуда. Скоро кардиомонитор понадобится мне.

На втором дубле я не забываю текст, но Коста меняет первую фразу. На третьем он спорит за «силу авторитета». На четвёртом я отодвигаю ногу от его колена, задеваю провод кольцевой лампы