Клон. Запоздавшее счастье - Габриэлла Лопез

— Кажется?! — тотчас взвилась Назира. — Почему это нам так кажется?! Ты лучше оглянись вокруг! Люди забыли Аллаха, забыли честь, отказались от заветов отцов! А как ведет себя молодежь здесь, в этом жутком Рио?! Да я бы ни на минуту здесь не задержалась, если бы не братья и не племянники!

Амим мгновенно вспомнил сердечные увлечения тетки именно «в этом жутком Рио», но сдержал усмешку. Обижать ее не хотелось.

— И твоя девушка, как там ее зовут... — гневно продолжала Назира. — Прости, что я заговорила о ней, но у нас с тобой началась такая откровенная беседа... Эта твоя краля тоже хороша!

Амим отвел глаза от потолка и угрюмо уставился на тетку. Его взгляд не предвещал ничего хорошего. Но Назира была начеку, она давно приготовилась к подобному диалогу.

— Кстати, насчет этого умения любить... — сказал Амим. — О нем часто твердят многие. Только ведь это ерунда! Потому что люди просто не умеют любить одного человека и замечательно умеют любить другого. Вот и все! Чего тут выстраивать какие-то философские теории?

— И кого же она любит? — снова тонко угадала Назира.

Племянник вновь принялся внимательно изучать довольно чистый потолок. Латиффа — хорошая аккуратная хозяйка.

— Какая разница... Есть там один... По имени Лео... Но он ее как раз не любит. Даже знать не желает и видеть не хочет. А она твердит, что ребенок у нее от него.

— Лео, — задумчиво повторила Назира. — Тот самый Лео... Как же, как же, наслышаны мы о нем... Бедная женщина!

Амим тотчас сел на постели.

— Тебе ее жаль? А почему?

— Да потому, что этот паршивый Лео, которого мы все отлично знаем, никогда не женится на ней! Несчастная! Он просто не снизойдет до простых разговоров с ней. Он чересчур заносчив и очень высоко себя ценит. Куда больше, чем стоит. Такой характер!

— Несчастная... — протянул Амим. — А ведь ты первая, кто ее пожалел. Все только ругают. Она и вправду очень невезучая. И такая влюбчивая... Но не в меня. — И он невесело рассмеялся.

—А тебе знаешь что надо сделать? — заговорщически сказала Назира, склонившись к племяннику.

У того сразу загорелись глаза.

— Что?

— Тебе надо жить. Просто жить, а не вспоминать! Без конца вспоминают только старики, которым уже нечем существовать, у которых сегодняшний и завтрашний день намного хуже давно прошедших, потому что сегодня они больны и слабы, немощны и печальны, а когда-то были сильны и веселы. У тебя ведь пока все не так. И у тебя завтрашний день должен быть и обязательно будет лучше дня вчерашнего.

— Должен... — скептически буркнул Амим. — Дожидайся!

— А ты не дожидайся! — горячо предложила тетка, которая всегда была оптимистичной. — Ты сделай свой день сам! Встань с дивана, на котором вечно сидишь, и сделай! Вот увидишь, у тебя все получится! А я буду молить за тебя Аллаха!

Амим посмотрел на нее недоверчиво, с большим сомнением. Нет, он не сомневался в том, что тетка будет за него жарко молиться. Он просто не слишком верил в лучшее. Но с того дня очень подружился с Назирой, привязался к ней, сумевшей искренне пожалеть Карлу и тем самым завоевать его измученное сердце.

Свадьба Мел и Педриньу прошла довольно скромно, хотя Леонидас был этим очень недоволен. Он рассчитывал выдать замуж внучку шумно, богато, с колоссальным размахом и жалел о своих рухнувших планах.

— Львеночек, ты уже один раз ее так выдавал, — вполне разумно заметила ему Иветти. — Зачем по-вторяться?

Леонидас досадливо поморщился.

— Не напоминай мне об этом! В семье Лукаса все всегда идет наперекосяк! И все не так, как надо.

— А надо, конечно, только так, как хочешь ты! — лукаво пропела Иветти. — Но мне кажется, и день ото дня все больше и больше, что в семье Лукаса как раз именно сейчас все идет хорошо и на редкость правильно. Пусть это случилось поздно, но случилось. И у Мел тоже все сложится лучшим образом. Вот увидишь!

— Нечего мне видеть! — заявил упрямый Леонидас и насупился. — И так все ясно, как солнечным днем! В этом доме никто никогда меня не слушает, вот в чем беда!

С возрастом старший Феррас становился все ворчливее, неподатливее и несноснее. Но его по-прежнему очаровательная жена не унывала. Она отлично знала, что всегда поставит на своем и все равно сделает все по-своему, а жизнь ей в этом поможет. Жизнь — самая лучшая, просто несравненная учительница и наставница.

С Леонидасом заодно в последнее время оказалась и Далва. Их солидарность начинала мешать Иветти и Лукасу. Но они оба предпочитали помалкивать и лишний раз в бессмысленные споры не вступать. Тем более что Далва стала вдруг стремительно дряхлеть и сдавать буквально на глазах. Первой это заметила Мел и сразу испугалась.

Далва, влюбленная в Шанди-два и привязанная к малышу, увлеченно нянчилась с ним целыми днями. И однажды Мел увидела, что стол, где Далва недавно кормила Шанди, остался грязным, а на полу валяются кусочки банана и колеса от игрушечной машины. Любознательный малыш обожал безжалостно ломать игрушки, выясняя, что у них внутри.

Мел стала вытирать стол и подбирать мусор. Далва смутилась.

— Что же это я, старая? — виновато забормотала она. — Недоглядела... А разве там была грязь?

— Ну да, — кивнула несколько удивленная Мел. — Ты не расстраивайся. Просто Шанди, как всегда, пролил и молоко, и сок. И жестоко разобрался с очередной своей машинкой.

— Странно, как же это я не заметила, — растерянно и подавленно сказала Далва. — Видеть я плохо стала, родненькая ты моя. Когда смотрю в окно на деревья или на здания вдалеке, они как-то начинают плыть, двигаться...

— Плыть?! — окончательно перепугалась Мел. — Тебе нужно немедленно к врачу!

Врач обнаружил у старой нянюшки катаракту.

— Ничего, она обычно зреет очень медленно, — успокоил он.

— Значит, я умру раньше, чем ослепну, — пробубнила Далва. — Ясно... Хорошее утешение!

— К чему такие мрачные мысли?! — вскричала Мел. — С ними нельзя жить! Надо бороться!

— Однако многим приходится жить именно с такими мыслями, —философски изрекла Далва. — Поскольку других просто нет, а жить,