Поцелуй со вкусом пепла - Лея Вестова

Так прошло минуты три, наверное, или пять. Я не считала.

— Я не буду оправдываться, — произнёс он наконец. Голос был тихим, без интонации просьбы, без заготовленных слов. — Нет оправданий. Я это понимаю.

Я не ответила.

— Но я не могу тебя отпустить, Наташ. — Он говорил медленно, будто нащупывая каждое слово прежде, чем произнести. — Не смогу без тебя...

Утка на пруду крякнула коротко и деловито, и это было так неуместно, что я почти засмеялась.

— Я буду бороться за нас, — добавил он вполголоса, не поворачиваясь ко мне. — Если ты позволишь. Если нет буду ждать, пока позволишь.

Долгое молчание.

Я смотрела на утёнка на экране планшета — маленького, потерянного, тянущегося к кому-то, кого пока не было в кадре, — и думала о том, что надо бы ответить что-нибудь умное, взвешенное, то, что говорят люди, когда держат себя в руках.

— Я скучаю по тебе, — сказала я вместо этого, и голос предательски сел на последнем слове. — Вот прямо сейчас, пока ты сидишь рядом… скучаю. Это же глупость, да?

Костя наконец повернулся ко мне и смотрел молча, не перебивая.

— Мне плохо, — продолжала я, глядя на воду. — Не так, как вчера, уже немного по-другому. Но всё равно плохо. И я не знаю, что с этим делать, и не знаю, можно ли вообще... — Я запнулась, подбирая слово, и не нашла его. — Просто очень больно, Костя. Всё ещё слишком больно. Я не могу сейчас думать дальше этой боли.

— Я знаю. Это я сделал. — Пауза. — Прости.

Я кивнула, не в знак прощения, просто кивнула, потому что слышала.

Девчонки на пледе собрали пакеты, встали, отряхнулись и пошли куда-то, смеясь и перебивая друг друга. Старик перевернул страницу газеты. Утки продолжали своё бессмысленное и очень важное плавание вдоль берега.

Костя поднялся. Я не смотрела на него — смотрела прямо перед собой, чувствуя, как он стоит рядом, не уходя ещё несколько секунд.

— Я подожду, — сказал он наконец. — Сколько нужно.

Когда его шаги стихли, я опустила взгляд на планшет. Утёнок всё так же тянулся к кому-то за краем экрана, и я долго сидела, держа стилус в руке, не в силах провести ни одной линии. Я сохранила файл, убрала планшет в сумку и ещё долго сидела, слушая, как шумит парк, как смеются дети, как переговариваются утки, как живёт вокруг всё то, чему нет никакого дела до белой пустоты на экране и до того, что я пока не знаю, чем её заполнить.

Аня была уже дома, когда я вернулась с прогулки. Она сидела на подоконнике с телефоном, болтая ногами в воздухе, и когда я вошла, подняла взгляд и тут же прищурилась. Так она смотрела всегда, когда что-то замечала и решала пока придержать при себе. Прищур длился ровно столько, сколько нужно, чтобы понять: заметила, запомнила, вернётся.

— Есть хочешь? — осведомилась она, спрыгнув с подоконника.

— Наверное.

— Тогда иди мой руки.

Готовить с Анькой означало одно и то же с первого курса: она командует, я выполняю, и в этом простом негласном договоре было что-то такое надёжное, почти детское, что я не сопротивлялась. Через десять минут я стояла у раковины и чистила картошку, Аня орудовала ножом над разделочной доской, на плите грелась сковородка, и кухня постепенно наполнялась запахом масла, тёплого дерева и чего-то домашнего, что не требует объяснений.

Потом подруга не оборачиваясь, заметила:

— Ты сегодня ещё задумчивее, чем вчера. А вчера ты была задумчивее некуда. Это уже математика, Наташ.

Я почистила ещё одну картошку, опустила в кастрюлю.

— Костя приходил, — сказала я.

Анька обернулась сразу, бросив нож.

— В парк. Нашёл меня там. — Я пожала плечом, продолжая смотреть на картошку в руках. — Сказал, что любит, что не отпустит и что будет ждать сколько нужно.

Анька разглядывала меня несколько секунд молча, затем произнесла:

— Ты хочешь об этом поговорить?

— Наверное, да, — сказала я наконец.

Анька вытерла руки полотенцем, убрала сковородку на которой жарилось мясо на малый огонь и села к столу, подперев щёку кулаком. Я тоже вытерла руки, взяла табурет напротив и некоторое время смотрела в столешницу, не зная, с чего начать, понимая, что начало всё равно будет одно.

— Покажи, — сказала Анька тихо. Не спросила — сказала, и я поняла, что она имеет в виду.

Я потянулась за телефоном, нашла то сообщение с незнакомого номера и протянула ей. Анька смотрела молча, без звука, держа телефон двумя руками, и лицо у неё было такое, что я отвела взгляд. Смотреть, как кто-то другой смотрит на это, было почти невыносимо — как видеть своё отражение в чужих глазах.

— Год назад, сказал, — произнесла я, глядя в окно, где за стеклом медленно синел вечер. — Какое-то помутнение, сам не понимает как. И это ничего не значило.

— Ты веришь?

— Не знаю. — Это была правда, неудобная и простая. — Не знаю сейчас, чему верить вообще.

Анька покрутила телефон в руках, задумчиво разглядывая незнакомый номер. Потом произнесла, будто размышляя вслух, медленно, нащупывая мысль по ходу:

— Вот что мне странно. Если это было год назад, зачем отправлять тебе сейчас? Что изменилось? Кто это снимал и зачем держал у себя целый год?

Я смотрела на неё. Этот вопрос жил где-то на краю сознания с самого начала, но всякий раз что-то уводило его в сторону — боль, усталость, очередная волна того, от чего невозможно было спрятаться. Я не додумывала его до конца ни разу.

— Может, — продолжала Анька, не торопясь, — они расстались тогда. По-настоящему расстались. А потом выяснилось, что она беременна. Он не знал, она ничего не сказала — обиделась, или решила справляться сама, не знаю. Но прошло время, и что-то изменилось. Ребёнку понадобился отец и она написала снова.

— Это всё догадки, — сказала я.

— Конечно, — согласилась Анька без тени смущения. — Но ты хоть писала по этому номеру? Спрашивала, кто это?

— Нет, — сказала я. — Зачем.

— Я бы написала, — небрежно бросила она. — Просто из любопытства. Мне бы не терпелось.

Я посмотрела на неё. Потом на телефон, лежавший между нами на столе. Затем взяла его, открыла то самое сообщение, нажала ответить и напечатала два слова: «Кто вы?»

Отправила. Положила телефон, встала и снова взялась за картошку — просто чтобы руки были заняты, просто чтобы не сидеть и не смотреть на экран. Анька вернулась к луку. Нож застучал по доске, вода тихо журчала из крана, и эти звуки были