Антагонизм - Натали Ният

— О, заходите, — мама поприветствовала гостей. — Линда, поставь чайник.

— Не надо, Линда, — сказала бабуля каким-то непонятным голосом, холодным что ли?

— Не надо нам чая, — это уже Вадим.

— А что вам надо? — улыбнулась мама. — Шоколада?

— Надо поговорить, — снова Вадим.

— Говорите.

— Не придуряйся, — Вадим зло сверкнул глазами. — Это ты, хм, назвал бы тебя, сказала Манафовым про шубы?

— Каким Манафовым?

— Рая, не придуряйся, не надо. Этот номер со мной не пройдёт.

— Что случилось? — не выдержав, задаю вопрос бабуле и Тасе.

Я очень обеспокоена происходящим и волнуюсь за мамочку. Надеюсь, она не сделала ничего такого, что навредит ей? Но Тася сделала вид, что не слышит меня, а бабуля приложила палец к губам, мол, тихо, не надо спрашивать.

— Такую сестру иметь — врагов не нужно! Какого хера лезешь не в своё дело?

— Рая, он прав, — это уже бабулины слова. — Я, конечно, тебя всегда защищаю, но так нельзя. У Вадима и так проблемы.

— Какие, алкоголизм? — съязвила мама.

— Не твое дело! — рявкнул её брат.

Кажется, он зол не на шутку.

— Так, вы пришли сюда, чтобы что? Чтобы обсирать меня в моём доме?

— Мы пришли поговорить, — бабушка казалась взволнованной. — Рая, да, Вадим, может быть, был не прав, он немного расслабился. Но ты же знаешь, как важна для него работа. Не нужно вставлять палки в колёса.

— Мать, ты что с ней как с человеком разговариваешь? Ты что, не видишь, она смеётся над тобой? Так, вот что я тебе скажу: ещё раз влезешь куда-нибудь своим длинным носом, я молчать не стану. Пожалеешь очень сильно.

В этот момент тихонечко наблюдаю за Тасей. Она подошла к входной двери, и казалось, её совсем не заботит происходящее. Но теперь я знала, что это обманчивое впечатление. Она всё прекрасно понимает, её очень заботит происходящее здесь и сейчас. Ах, козочка Тася, какой же милой и добренькой ты казалась мне вначале! Теперь я знаю тебя лучше, гораздо лучше. Ты вовсе не милая и не добрая. Зачем ты приехала сюда с ними, если не говоришь ни слова? Понаблюдать? Чтобы потом обсуждать поведение и слова моей мамочки? Или же ты приехала сюда колдовать? Да, да, Тася, ты вполне способна на такое. Откуда ж мне знать, не привезла ли ты с собой в карманах какой-нибудь гадости?

— Пошёл вон отсюда! Братец недоделанный. Убирайся! Тронь только меня — я тебя загрызу, как гнилую косточку. А ты, мать называется, это ты меня-то защищаешь? Я сказала Манафовым, да, я! Правду сказала. И ещё скажу. Ты что ли мне запретишь, сосунок тряпичный?

— Рая, — бабушка присоединилась к скандалу основательно, — не смей так говорить! Неблагодарная!

Несколько минут в столовой стоял ор, слова и обвинения смешались в одно тёмное облако, повисшее над нашими головами. Потом внезапно все затихли. Все, кроме Таси, потому что она и так не проронила ни слова. Тогда мама широко открыла входную дверь и направилась к воротам, остальные, сбитые с толку её поступком, пошли вслед за ней. Мамочка подошла к машине дедули и открыла дверцу.

— Увози этот блядский цирк отсюда. Немедленно.

Дедуля пристально посмотрел на маму, но ничего не сказал ей в ответ. Все сели в машину. Мама не стала дожидаться, пока они отъедут, и вошла обратно.

— Вот же сволочи. — Удивительно, мама кажется, быстро успокоилась. — Что я тебе говорила, Линда? Они сволочи. Были и останутся ими. Знаешь, зачем они приехали?

— Зачем?

— Вадим — ничтожество, рано или поздно он бы проявил свою поганую натуру. — Мама говорила спокойно. — Пойдем попьем чаю, прохладно.

Мы зашли в дом. Мама налила чай и сделала глоток из чашки.

— Они боятся за него. Я не дура, Линда. Они боятся за него. Они решили свалить все на меня.

— А что с Манафовыми?

— Элла их знает, она рассказала, что Манафовы, ее соседи, хотят у Вадима шубу заказать, две шубы. Жене и снохе. Я сказала, что Вадим сошьет им говно, а не шубу, он алкаш. Она им передала, они не стали заказывать. И попросили вернуть деньги, авансом ему дали на покупку шкурок, он так попросил. Он их пропил, наверное, или не знаю что. Вот меня и решили сделать козлом отпущения.

— Они думают, что ты нарочно? Вадим так сказал.

— Я его ненавижу. Он тоже меня говном поливает, и что? У них проблемы с деньгами. Вадим пропил много, даже у матери взял самовольно. Она вся выцветшая, а это он только начал. Все понимают, что он вор и тварь подзаборная. Все понимают. Только прикрывают его зад.

— Мам, вы теперь совсем поссорились? Не будете разговаривать?

— Будем потом, куда они денутся? Мать поймет, что я права. Еще придет ко мне, слезами обливаясь. Это она у них на поводу идет, дед тоже. Кому нужна неродная дочь? Он только притворялся, что меня любит. А сам на моих подруг смотрел, как кот на сметану, из техникума. Я все замечала. Блядун. Особенно когда пьяный был. «Какие у тебя красивые подружки, Раечка».

Господи, да что же это такое? Дедуля? На маминых подруг? Я ничего не понимаю. Это же дедуля.

— А что бабуля?

— Да ничего. Этот козел умеет выставить себя невинной овечкой.

Чего я еще не знаю? Про бабулю, про Надю. Честно говоря, я не хочу ничего знать. Не хочу. Я переполненный шкаф, у меня внутри не осталось больше места. Скоро я лопну!

— Они привезли сюда Вадима, — между тем продолжала мамочка, — чтобы дать ему почувствовать свою значимость. Чтоб исцелился. Что, мол, это Райка виновата, что у тебя не получилось. Твари! Хотят на меня списать все его грехи.

— Но, мам, он и из-за Манафовых обиделся. Они все…

— Плевать! Я тоже много на что обижаюсь. Я разве сказала неправду? Я помогла людям. Разве я не права?

— Права… наверное.

— Линда, они это заслужили. Это им ещё мало. Поверь, я знаю.

Вадим заслужил «это»? А бабуля? Насчёт Таси мне всё равно. Я бы очень хотела, чтобы мамочке было тоже всё равно на Вадима, Тасю, бабулю. Когда людям всё равно, они ничего не делают: ни плохого, ни хорошего. Пусть даже мама и наша родня не дружат, просто нормально общаются между собой. Теперь мне этого будет вполне довольно.