Антагонизм - Натали Ният

Только теперь я стала понимать, что Тася жадная. Раньше я так не думала о ней. Когда я приходила к бабуле, Тася меня угощала, давала разные фрукты, колбаску, конфеты. Да, это только теперь я сообразила, что она доставала все эти продукты из холодильника бабули, а не из своего, не с их с Вадимом. Нет, не совсем так: она брала еду и из своего холодильника, но это было совсем другое. Суп, котлеты с рисом, например, но опять же, до этого она брала это от бабули, или бабуля сама приносила им приготовленные кушанья. А так, чтобы Тася купила что-то лично нам с братиком, я не помню. И ещё, мама после дня рождения Нади сказала мне, что на самом деле подарок от Вадима и Таси им купила бабуля, а они просто подарили это от себя.

Может быть, раньше всё было по-другому? Или так было всегда? Не знаю. Только бы не стало хуже.

Глава 50

В школе был классный час, последним уроком. Обычно нас отпускают с него минут через десять после начала. Классная говорит: "Можете идти, только идите по коридору тихо. Если что, я не в курсе, вы сами ушли". Мы думали, что и в этот раз будет так же, но не тут-то было: классная словно с цепи сорвалась.

— Позор! Вы не класс, а позор! Двоечники, лентяи, постоянно на вас жалобы! Класс идиотов! Разбаловала я вас, но теперь всё, хватит!

Вообще-то она частенько так на нас орёт. Успеваемость у нас и правда фиговая. Мы постоянно списываем друг у друга. Или же учителя нам негласно помогают, особенно на контрольных и самостоятельных. Обычно дадут задания и выходят из класса. Но перед тем как выйти, говорят:

— Ведите себя хорошо. Не списывайте, я слежу за вами, в учебниках не подглядывайте, — и сваливают.

Появляются перед концом урока, собирают наши работы и отпускают нас с миром. А мы хоть и списываем, и кумекаем, насколько это возможно, обычно больше тройки не получаем, ну, редко четвёрку. Потому что списать тоже у кого-то же надо, а у кого? Вот и озираемся друг на друга в надежде: может, случится чудо?

А чудеса у нас в классе случаются. Например, есть у нас пара-тройка учеников, состоятельных и не очень, их родители одаривают учителей. Классную, особенно математичку, директрисе, наверное, перепадает тоже. Хотя об этом сильно не распространяются. И потом ребятёнки этих хлебосольных мам и пап получают хорошие, даже отличные оценки. Каким образом? Чудесным.

А есть такие ученики, что если им бы не помогали, не ставили хотя бы три или три с минусом, дальше первого класса они бы в жизнь не продвинулись. Учителя с ними не связываются, бесполезно. Просто ставят оценки время от времени в журнал, и всё, на этом их учёба заканчивается. Мы на них не обижаемся. Случается, правда, у учителей такое настроение время от времени, что они то ли себе на потеху, то ли всем нам вызывают таких учеников к доске, как в Древнем Риме гладиаторов на арену, и спрашивают их о чём-нибудь. Помню, был такой случай: вызвали Эльнару и спрашивают:

— Ну что ты можешь рассказать?

Она молчит.

— Что, совсем ничего?

Молчит.

— Хоть что-нибудь. Ну вот что ты знаешь? Человек, вот представь: человек. Ты, я, они, — показывает рукой на нас. — Что есть у человека?

Так же молчит, улыбается.

— Тело есть у человека?

— Есть, — кивает.

— Голова есть?

— Есть.

— Хорошо. Видишь, ты знаешь. А вот такой вопрос: рёбра, наши рёбра, что они защищают? Рёбра ведь защищают что-то?

— Да, защищают.

— Правильно. А что они защищают? Вот ответишь на вопрос, поставлю тебе четыре с минусом. Подумай, что защищают наши рёбра?

—...Глаза, рот, уши.

— Садись.

Мы, конечно, посмеялись немного над Эльнарой, но беззлобно. Учительница тоже похмыкала от души. Хотя многие подсказывали Эльнаре, показывая на грудь, имитируя рукой удары сердца, кто-то глубоко и громко дышал. Но всё зря.

Классная ругала нас ещё минут пятнадцать, затихла, посмотрела в окно.

— Пошли вон с глаз моих! Да смотрите, чтоб тихо там! Не дай бог мне завтра скажут что-то про вас, попляшете потом!

А мы и рады стараться, быстрее смыться. Выходим на улицу, а там муж нашей классной, пришёл за ней.

Катька принесла в школу свою фотографию: её сфотографировал сосед во дворе и сделал несколько штук. Катька стоит возле какой-то машины и держится за дверцу водителя, будто открывая, улыбается довольная. Подарила фото мне на память, подписала: "Дорогой подруге Линде от Кати, на долгую память".

— Спасибо, Кать. А это как будто твоя машина, да? — улыбаюсь.

— Да, — тоже улыбается. — Это машина другого соседа. Мы там все сфотографировались с ней.

У меня много фотографий, где я совсем маленькая. Тогда дедуля, видимо, увлекался фотографиями. А потом, уже где я постарше, мало. Только когда мы с братиком на ёлке. У нас возле "Пассажа" есть фотоателье. Года три назад мама повела нас туда с братиком. Как раз в то время у меня были красивые босоножки, серебряные. Мама нас нарядила, завязала мне большой бант, и мы отправились фотографироваться. Фотограф посоветовал сфотографироваться с волком из "Ну, погоди!", мы согласились. Я встала рядом с волком и придерживала братика, который сидел на нём. Фотографии мне понравились, мы забрали их через несколько дней, босоножки тоже были видны. Но, сказать откровенно, волк был совсем не похож на волка. Я даже сразу и не поняла, кто это такой. Надя потом и Лилечку с ним сфотографировала на память.

Надя говорит, что не хотела бы отдавать Лилечку в садик, будет сидеть с ней и подрабатывать дома. В будущем. Мамочка уверенна, что такие дети вырастают эгоистами. А я не люблю садик. Ни за что бы не пошла в него снова. Ненавижу манную кашу. Мама рассказывала, что в ясельном возрасте кормила меня только этой кашей, вот я её объелась. А в садике постоянно на завтрак была манная каша и хлеб с маслом. Летом я ездила с садиком на дачу и мечтала только об одном, чтоб меня забрали домой. На даче тоже была эта ненавистная каша. На обед гороховый суп