Виновница судьбы - Анастасия Чехова

— Привет, — подруга окинула меня внимательным взглядом и улыбнулась чуть шире обычного.

Я знала этот взгляд. Стелла слишком хорошо меня чувствовала. Она видела, через что я прошла, сколько сил у меня ушло, чтобы выбраться из прошлого, и сейчас действительно радовалась тому, какой я становлюсь.

Мы почти сразу заговорили без остановки — о том, что я хочу свозить Эмили на каникулы в Нью-Йорк, показать ей музеи, парк, огни Манхэттена и всё то, о чём она пока знает только по видео; о работе; о странном поведении Дэвида, который будто не мог принять, что больше не имеет надо мной прежней власти.

Стелла, конечно, не могла не вернуться к главному: — И ты правда больше не скучаешь по нему? — она смотрела на меня поверх бокала. — Совсем? Даже где-то глубоко?

Я провела пальцем по холодной ножке стакана с лимонной водой и ответила спокойно: — Нет. Я больше не скучаю по тому, кем он был для меня в моей голове. Я благодарна ему только за Эмили… и за урок. Очень болезненный, но полезный. Теперь я точно знаю, на каких людей больше никогда не куплюсь.

Подруга внимательно смотрела на меня ещё пару секунд, будто проверяя, не дрогнет ли голос, не потемнеют ли глаза от старой боли. Но внутри у меня было удивительно ровно.

В этот момент на столе завибрировал телефон. Я краем глаза увидела имя Александра на экране и невольно улыбнулась. Это произошло само собой — мягко, без усилия, как дыхание. Я даже не успела скрыть реакцию.

Разумеется, Стелла всё заметила.

— Это ты кому так обрадовалась? — она лениво покручивала трубочку в стакане, но взгляд у неё был цепкий.

— Никому, — ответила я слишком быстро, уже понимая, как это звучит.

— Лэээйн, — протянула она с выразительным прищуром.

Я тихо усмехнулась и чуть покачала головой.

— Давай так: когда придёт время — я сама расскажу. Пока это ничего не значит, — сказала я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё равно шевельнулось что-то тёплое от одного только его имени.

— Я запомнила, — её улыбка стала хитрее.

Я уже хотела увести разговор в сторону, но Стелла неожиданно сама сменила тон. Её лицо стало серьёзнее, движения — менее уверенными. Она опустила глаза, потом снова подняла их на меня и чуть заёрзала на месте.

— Вообще… я позвала тебя не просто так, — тихо сказала она.

Я сразу напряглась, но не от страха — скорее от того, что почувствовала в её голосе волнение. Протянула руку и накрыла её ладонь своей. Её пальцы были прохладными.

— Что случилось?

Стелла выдохнула, коротко улыбнулась и почти шёпотом сказала: — Я беременна.

На секунду у меня будто остановилось всё внутри.

— Серьёзно?! — глаза сами собой распахнулись шире, а по телу пробежала волна чистой, искренней радости.

— Да, — её глаза тут же заблестели от слёз.

Я резко встала из-за стола, подошла к ней и крепко обняла.

— Боже мой… Стелла, — у меня самой защипало в глазах. — Наконец-то…

Я обнимала её так крепко, будто хотела передать всю ту радость, которая распирала меня изнутри. У меня тоже выступили слёзы — тёплые и счастливые. Я слишком хорошо знала, как сильно она этого хотела, сколько раз отмахивалась шутками, когда тема детей касалась её слишком больно, и как бережно прятала свою тоску за привычной яркостью.

Она тихо рассмеялась сквозь слёзы, прижимаясь ко мне.

— Я до сих пор не верю, — призналась подруга, когда мы наконец сели обратно. — Мне кажется, я ещё неделю буду делать тесты просто чтобы убедиться, что это не сон.

Я вытерла уголок глаза салфеткой и заулыбалась ещё шире.

— А Клифф? Он знает?

Стелла кивнула, прикрыв губы дрожащей улыбкой.

— Я сказала ему вчера вечером. Он сначала просто молчал, представляешь? Смотрел на меня так, будто у него сейчас сердце остановится. А потом сел на пол прямо в кухне и начал смеяться и плакать одновременно. Я его таким никогда не видела.

От этой картинки у меня снова защемило внутри — что хотелось смеяться и плакать вместе с ней.

— Это же прекрасно, Стелла… — проговорила я мягко. — Ты будешь потрясающей мамой. Правда. Самой лучшей.

Она опустила взгляд, и по щеке скатилась маленькая слеза.

— Надеюсь, — прошептала она.

— Даже не смей сомневаться, — я тут же сжала её пальцы. — Ты столько любви носишь в себе, что этому ребёнку уже повезло.

Подруга смотрела на меня долго и как-то особенно тепло. Без привычной иронии, без колкости, только с глубокой, почти сестринской нежностью.

— Знаешь, — тихо сказала она, — Я сейчас смотрю на тебя и понимаю, как сильно ты изменилась. Раньше ты бы расплакалась от боли, от того, что у кого-то что-то начинается, пока у тебя всё ломалось. А сейчас ты плачешь просто потому, что рада за меня.

Я замерла на миг, осмысливая её слова. И поняла, что она права. Внутри не было ни зависти, ни укола одиночества, ни привычного вопроса «а почему не у меня». Только чистая радость за близкого человека. Тихая, взрослая, настоящая.

Я опустила взгляд на свои ладони и улыбнулась, чувствуя, как в груди становится особенно светло.

— Наверное… это и есть признак, что мне правда стало лучше, — сказала я почти шёпотом.

Стелла наклонилась через стол и снова крепко обняла меня.

— Стало, дорогая. И я так тобой горжусь.

Я прикрыла глаза на секунду, вдыхая аромат её духов, кофе, выпечки и летнего дня за окном. Всё смешалось в одно тёплое мгновение, которое хотелось запомнить.

Телефон снова коротко завибрировал рядом. Я машинально посмотрела на экран.

Александр:

«Надеюсь, ваш день проходит хорошо.»

И почему-то именно в этот момент — среди радости за подругу, слёз, света за окном и этой новой, спокойной версии себя — я особенно ясно почувствовала: жизнь больше не тянет меня назад. Она действительно идёт дальше.

Я подняла взгляд на Стеллу, улыбнулась и, не спеша, перевернула телефон экраном вниз.

Сегодня мне хотелось побыть здесь — в этом счастливом моменте, полном женской близости, будущего и чего-то очень светлого впереди.

Пока подруга отошла в уборную, я взяла телефон, который всё так же лежал на столе, прохладный корпус приятно лёг в ладонь. Сначала я проверила сообщения от Эмили. Дочка написала, что будет дома через три часа. Я невольно улыбнулась, сразу представив её довольное личико после выходных у отца — чуть растрёпанные кудряшки, блестящие глаза и привычное: «Мам, ты не