Развод. Двойная жизнь моего мужа - Александра Багирова
— Осторожней, осколки! — говорю дочери, пытаясь поднять сына.
— Я сейчас уберу, — суетится свекровь.
— Мам! Он… он сказал, что если не будет ребенка… что его еще нет… то ты вернешься… то все будет как раньше… как раньше… понимаешь… — захлебываясь слезами, заикается, бессвязно бормочет…
— Кто сказал? Папа? Что сказал? — эмоции мешают сосредоточиться и все понять.
— Витька! Что ты хотел сделать? — дочь наклоняется к нам и начинает бесцеремонно трясти брата за плечи. — Говориии!
— Я хотел как лучше… это же не… не… папин ребенок… это от любовника…
— Витя! Что ты несешь? — поднимаю голову сына, вглядываюсь в его лицо.
— Папа дал мне таблетку. Сказал, что так я помогу решить все проблемы. И все будет как прежде… — губы трясутся, слезы градом, в глазах страх.
— Стоп. Ты в чашку мне подсыпал… — дальше говорить не могу, дикий спазм сдавливает горло.
— Ребенка еще нет… нет же…
— Виктор, есть ребенок. Есть! — кричу, не в силах совладать с эмоциями. — Ты едва не убил своего брата! Понимаешь! — беру его за руки. — Вот этими руками ты едва не стал убийцей!
Жестоко. Знаю. Но иначе не могу.
Меня подкидывает на волнах боли. Ненависти к человеку, который толкнул сына убить своего брата…
Как? Мой мозг отказывается это принять… Не могу…
— Я не убийца! — орет сын.
— Убийца, Виктор! — свекровь рыком ставит его на ноги. — Ты хотел убить брата! Твой отец соврал. Мама носит в животе его сына. Твоего брата. Подумай. Осознай, — встряхивает его, — Что ты только что мог сделать. Как бы ты потом с этим жил?! А?!
— Витя! Не верю! — Рита прижимает ладошку к губам, из глаз дочери капают крупные слезинки, в глазах неверие. — А папа… он тебе это сказал?! Убить нашего брата?! Ты повелся?!
Витя стоит, опустив голову, смотрит на осколки чашки, на расплывшееся пятно от чая, его трясет, он мотает головой и ничего не говорит.
Глава 55
Прошло минут тридцать. Мы сидим в гостиной. Мирослава на кухне. Прижимаю голову сына к груди.
— Витя, я очень тебя люблю. Успокойся, милый, — шепчу, едва сдерживая слезы.
Ярость отступила. Теперь только боль сожаления осталась от того, что Серж с нами сделал.
Он мастерски использовал любовь сына как оружие против меня. Есть ли в этом человеке хоть что-то человеческое?
— Мам, что с папой случилось? — Рита сидит на полу, поджав колени к груди, уткнувшись в них подбородком.
— Я думаю, он всегда был таким, просто умело притворялся. А мы с вами верили. Я ведь тоже долго ничего не знала. А ваш папа женился на мне из-за выгоды. Ведь ваш дедушка покойный был богат. Изначально наш с ним брак не на любви с его стороны построен, — говорю, и понимаю, что нельзя откладывать подобных разговоров.
Я хотела их подготовить, сделать как лучше, подобрать слова. Но ведь Серж не считается ни с чем, может ударить в любой момент. И еще немного он мог на свою сторону детей перетащить. Чтобы я тогда делала? А если бы я выпила тот злополучный чай?
— И ба верила? — всхлипывает Витя. — Он же ее сын…
— И она, — вздыхаю. — Ваш папа играл, знаете как в фильмах, актеры играют роли, а на самом деле они совсем другие люди. У него всегда была любовница. Женщина, с которой он изменял мне.
— А у тебя любовник? — Витя поднимает на меня заплаканные глаза.
— За годы брака у меня был ваш папа, потом родились вы. Я его любила и была верной. И сейчас люблю малыша в животике. Вы моя семья, и я для вас все сделаю. Но мне надо понимать, что вы со мной, — сжимаю руку сына, смотрю ему в глаза.
Витя опускает голову.
— Я понял… мам, я только когда разбил чашку понял, что сделал… — слова даются ему сложно, но я чувствую искренность. Такое ощущение, что в этот момент налет зла и мерзости Сержа слетает с сына. — Просто мы же хорошо жили, все было хорошо, а тут папа получается плохой.
Да, тут детям сложно сделать шаг от любви до презрения к родному отцу.
Но и общение Сержа с детьми невозможно. Я обязана их оградить от их же отца.
Ночь проходит в разговорах. Сначала с детьми. Не просто, сложно, но лед тронулся, мы приближаемся к взаимопониманию. У Вити еще шок, он не отошел от того. Что едва не совершил своими руками. Но это перевернуло его мир, позволило взглянуть на ситуацию иначе.
Укладываю их спать с ощущением единения. За своих детей я буду бороться. Не позволю Сержу затуманить им разум.
И эта ночь огромный шаг, чтобы мы стали по настоящему дружной семьей без секретов и недомолвок.
После детей иду к свекрови. Она не вмешивалась. Понимала, что этот разговор должен был состоятся между нами троими.
— Я еще потом с ними поговорю, — встречает меня на кухне. — Втолкую им.
— Спасибо, — Мирослава.
Повинуясь порыву, обнимаю ее, утыкаюсь носом в плечо. Не плачу, но внутри печет. Жутко, что сейчас мне надо сделать ей больно.
— Мирослав, тут такое дело. Мне Адам сказал, что тогда Эдуард был виновен, — подробно пересказываю наш разговор с Матецким.
Свекровь каменеет. Сидит и слушает меня без единой эмоции на лице. Мне даже иногда казалось, что она в статую превратилась.
— Мда… не тех мы мужиков выбрали, Ксения, ой не тех, — выдает в итоге.
— Лучше поздно узнать, чем никогда, — вздыхаю.
— Эдик получит. За все ответит. Уж можешь мне поверить. Вот откуда гниль в Сергее, все от папаши недоделанного. А я была уверена, что знаю своего мужа…
— Я сама не ожидала…
— Ничего, Ксюх, справимся, — подходит ко мне и сжимает мои руки. — Мы не дадим себя сломить.
— Не дадим, — соглашаюсь.
— И малой наш, — кивает на мой живот, — Мы его человеком с большой буквы воспитаем. Я с тобой.
— А я с вами… мама, — от моего последнего слова свекровь вздрагивает.
А я не знаю почему так сказала. Просто почувствовала острую необходимость, от души назвала. И не жалею. Действительно так считаю.
У меня две мамы. Одна на небе. Другая тут. И я благодарна что в моей жизни есть Мирослава.
— Дочь, — и столько нежности в голосе.
От железобетонной женщины, непробиваемой по всем фронтам, никогда не слышала, не чувствовала, вот эту окутывающую нежность. Накрывает осознание, она приняла, всем сердцем…
Так и сидим до утра обнявшись. Без слов. Наслаждаясь незримыми нитями, которые связали нас, объединили против зла, и