Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова
— Я не хочу, чтобы ты сейчас уходил, — говорит она очень тихо.
Я киваю.
— Я не уйду.
И на этот раз это не обещание будущего. Это просто честный ответ про эту ночь.
Она ведет меня в маленькую комнату, где стоит диван. Не в спальню Вани, не к себе, а сюда, как будто даже сейчас оставляет между нами тонкую, необходимую грань. И я ей за это благодарен больше, чем она понимает.
В комнате полумрак, на спинке стула висит плед. На подоконнике книга, перевернутая страницами вниз.
Я снимаю свитер, остаюсь в футболке. Наталья молча кивает на диван, садится с краю, подтягивает ноги, укрывается пледом до пояса. Я присаживаюсь рядом, оставляя между нами тот самый воздух, который она может заполнить если захочет.
Некоторое время мы просто слушаем дом. Как дышит батарея. Как ветер трогает раму. Как где-то во сне бормочет Ваня и снова стихает.
Потом она укладывается на диван и ее голова медленно опускается мне на колени. Так естественно, будто так и должно быть.
Я замираю, боясь спугнуть. Но она просто лежит, закрыв глаза, и дышит глубоко, ровно, первый раз за весь этот долгий день. Волосы рассыпались по моим джинсам.
Осторожно, почти невесомо, я кладу руку ей на плечо. Она не напрягается. Позволяет. Мы не говорим. Слова сейчас лишние.
Наталья находит мою руку и просто держит — не переплетает пальцы, не сжимает. Как будто боится, что если отпустит, я исчезну.
— Марк, — шепчет она уже с закрытыми глазами.
— Мм?
— Только не ври мне потом. Никогда.
Я чуть сжимаю ее руку.
— Не буду.
Она кивает едва заметно. Потом совсем затихает.
Я сижу, не двигаясь, чтобы не потревожить ее сон, и смотрю в темноту перед собой. Завтра самолет, Москва, бизнес, ее страх, мой характер, эта северная жизнь, которая не умеет быть полумерой. Но прямо сейчас в доме тихо, Ваня спит, Наталья дышит ровно, а наши руки сцеплены так, будто это единственный якорь на двоих.
И, наверное, так и есть.
Когда я наконец закрываю глаза, мне впервые за долгое время не хочется ни убегать, ни что-то контролировать, ни торговаться с будущим.
Мне просто хочется досидеть так до утра, не думая о том, что будет потом.
Глава 33. Наталья
Просыпаюсь медленно, будто поднимаюсь со дна теплой, вязкой воды. Где-то совсем близко ровно дышит человек, и этот звук входит в меня раньше, чем открываются глаза.
Я лежу, не шевелясь, и вдруг понимаю, что впервые за очень долгое время спала не настороженно, не вполуха, не на той грани, где любой скрип половиц мгновенно выбрасывает в реальность. Ночью не было ни страха, ни бесконечного внутреннего счета: дверь, окно, ребенок, ветер, чайник, снова ребенок. Я просто уснула. Как будто кто-то на несколько часов снял с меня доспехи и сказал: теперь можно.
Потом память возвращается.
Вчерашний вечер. Его руки, раскрытые в приглашении. Как я шагнула в них, будто с обрыва. Как мы сидели на диване, и я не могла заставить себя отпустить его руку. Как засыпала под его пальцы, перебирающие мои волосы.
Открываю глаза.
Свет серый, утренний, еще не набравший силу. В комнате полумрак, только окно чуть светлеет, затянутое инеем. Марк сидит, откинувшись на спинку дивана. Его рука лежит на моем плече, тяжелая, теплая. Он не спит, я чувствую это по дыханию, по тому, как замер, когда я пошевелилась.
От него идет спокойное, ровное тепло, не обжигающее, не требовательное — просто человеческое, надежное. И от этого в груди делается так тесно, что я на секунду забываю вдохнуть.
Неловкость поднимается изнутри — тихая, щемящая. От того, что это слишком правильно ощущается. Слишком естественно для того, что сегодня закончится.
— Доброе утро, — говорит он. Голос низкий, с хрипотцой.
— Доброе, — отвечаю, глядя в потолок.
Сажусь слишком быстро, поправляю волосы, плед, край свитера — все сразу, лишь бы не задерживаться в этой хрупкой тишине. Мне нужно встать, пойти на кухню, поставить чайник, сделать хоть что-нибудь руками, иначе внутри все начнет расползаться. Я поднимаюсь и выхожу из комнаты, чувствуя спиной его взгляд.
На кухне холоднее, чем в маленькой комнате, где мы спали. Я включаю чайник, достаю чашки, банку с чаем. Обычное утро. Нужно только правильно дышать и не думать.
Когда я оборачиваюсь, Марк уже стоит в дверях.
Просто мужчина в темной футболке и джинсах, чуть помятый после короткого сна. Волосы взъерошены. Никакого киношного пафоса, никакой нарочитой мужественности — и именно от этого он выглядит слишком своим в моей кухне. Слишком естественным для того, кто не должен здесь так стоять.
— Чай? — спрашиваю я, чтобы не молчать.
— Чай, — кивает он.
Я открываю холодильник, достаю масло, сыр, кусок вчерашнего хлеба.
— Поешь перед дорогой.
— А ты?
— Потом.
Он чуть хмурится.
— Во сколько выезжать?
— Если без сюрпризов, через час.
Я наливаю чай и, обернувшись, протягиваю ему чашку. В тот момент, когда он берет ее, наши пальцы соприкасаются. Коротко. Почти невесомо, но этого хватает, чтобы по коже пробежал тонкий, узнаваемый ток.
Я уже хочу отдернуть руку, сделать шаг назад, спрятаться в движении, в чайнике, в хлебе, в любом бытовом пустяке, но он тихо произносит:
— Наталья.
Голос тихий, спокойный. Я замираю, потому что боюсь, что сейчас, все, что я собрала в себе за это утро, может посыпаться.
Медленно поднимаю на него глаза.
Его рука поднимается к моему лицу. Пальцы касаются скулы — легко, почти невесомо. Я чувствую шершавую кожу, его тепло, легкую дрожь, которую он, кажется, не контролирует.
Он наклоняется.
Целует меня коротко, бережно, не углубляя. Я отвечаю почти сразу. Не могу не ответить. Касаюсь его губ своими —