Босс в Тундре. Минус 40 и без плана Б - Елена Львова
— Спасибо, что позволила остаться, — говорит он.
Голос у него ровный. Без улыбки. Без попытки спрятать смысл за шуткой.
Я смотрю на него прямо.
— Только не обещай ничего, — отвечаю тихо.
На секунду мне кажется, что он скажет что-то еще. Что сейчас все равно сорвется в одну из тех фраз, которыми люди облегчают себе расставания: “я вернусь”, “подожди”, “все будет”. Но Марк только смотрит. Очень внимательно. Так, будто действительно слышит не слова, а то, что за ними.
Я медленно выдыхаю и добавляю, уже почти шепотом:
— Я не умею верить в расстояние, Марк. Поэтому просто лети.
Это, наверное, звучит жестче, чем мне хотелось бы. Но врать сейчас, значит разрушить все то настоящее, что между нами все-таки случилось.
Он не спорит. Просто кивает. И именно от этого мне становится еще тяжелее.
Несколько секунд мы стоим так, не двигаясь. Ваня рядом шмыгает носом, сжимает в кулаке свой брелок, снег тихо поскрипывает под подошвами, а я вдруг думаю о том, как быстро человек может стать частью твоего утра.
Перед тем как открыть калитку, Марк делает один короткий шаг ко мне, поднимает руку и касается моей щеки кончиками пальцев — легко, почти невесомо, будто спрашивает разрешения уже после того, как все понял. Холодная кожа сразу вспоминает его тепло. Я не отстраняюсь.
Он наклоняется и целует меня в лоб.
Совсем коротко. Без прощального надрыва. Без права на продолжение.
А потом отступает, берет чемодан и выходит за калитку. Потом садится, мотор оживает, и машина трогается с места.
Колеса поднимают сухую снежную пыль.
Я смотрю вслед, пока темная точка не становится меньше, меньше, еще меньше.
Маленькая ладонь осторожно находит мою руку.
Я опускаю взгляд. Ваня стоит рядом, серьезный, удивительно тихий для себя. В другой руке все еще крепко сжимает брелок.
— Мам, — говорит он после паузы. — Он же не соврал, да?
Я смотрю на дорогу, по которой только что уехала машина, потом на сына.
— Нет, — отвечаю честно. — Не соврал.
Ваня кивает, как будто ему этого достаточно. Прижимается ко мне боком, и мы еще немного стоим молча.
А потом я понимаю самое главное: теперь все решат не слова.
Теперь либо жизнь.
Либо ничего
Глава 34. Марк
Самолет идет на посадку, и я смотрю в иллюминатор на огни Москвы. Они расползаются под крылом бесконечной паутиной — желтой, белой, красной, слишком яркой после северной темноты, где свет был только от звезд и редких фонарей. Я успел забыть, как здесь много света. И шума. И людей, которые даже если не торопятся, все равно бегут.
Выхожу из терминала, и влажный, тяжелый воздух поглощает меня, совсем не тот, сухой и колючий, к которому я привык за последние дни. Плюс три и дождь. Москва встречает так, будто хочет напомнить: ты вернулся. Забудь.
Но Москва не встречает. Она сразу требует. Город бьет в лицо не холодом, а скоростью, шумом, людьми, которые не замедляются ни на секунду. Машины, сигналы, вспышки экранов, бесконечные звонки — все возвращается разом, как будто меня не было всего пару дней, а не… целую жизнь.
Водитель ждет у выхода, забирает чемодан, открывает дверь. Я сажусь на заднее сиденье, и привычный запах кожи и дорогого кондиционера заполняет ноздри. Машина ныряет в тоннель, выныривает в огни, и через полчаса я уже смотрю на знакомые силуэты высоток, на рекламные щиты, на бесконечный поток машин, который никогда не останавливается.
— В офис? — спрашивает водитель.
— Да.
Я выхожу из машины у офиса и на секунду замираю.
Стекло. Металл. Отражение. И в этом отражении не тот, кто уезжал.
Я сдвигаю плечами пуховик, будто стряхиваю с себя что-то лишнее. Не уходит.
— Марк, — охрана уже открывает дверь, — юрист в переговорной, ждет вас.
— Отлично, — коротко киваю.
Голос ровный, четкий, рабочий. И это почти облегчение.
Открываю дверь в переговорную. Влад, мой юрист, уже разложил бумаги. Сидит, постукивает ручкой по столу, поднимает голову, когда я вхожу.
— Марк, — говорит он, оглядывая меня с ног до головы. — Вы выглядите иначе.
— Загорел? — пытаюсь пошутить, садясь напротив.
— Нет. Спокойнее. — Он осторожно улыбается. — Надеюсь, северный воздух пошел на пользу.
— Давай к делу, — говорю я.
Он разворачивает ноутбук, открывает папку, и пошло. Документы, сроки, ходатайства, формулировки. Суд перенесли на послезавтра, нужно подготовить пакет, подписать, согласовать. Влада трясет, он не спал две ночи, но виду не подает. Я слушаю, киваю, задаю вопросы. Решения приходят сами, четко, как будто кто-то внутри просто включил нужный режим.
— Это подпишем сегодня, — говорю я, указывая на один документ. — Это отложим, пусть висят. По этому звони в Госдуму, у нас там человек, который поможет ускорить.
Влад смотрит на меня с уважением.
— Вы в форме.
— Я в деле, — поправляю я. — Давай дальше.
К вечеру я успеваю переговорить с тремя партнерами, встретиться с инвесторами, разобрать почту и дать добро на два контракта, которые висели. Все, что казалось неразрешимым, оказывается просто набором задач, которые нужно решать по одной. Без паники и без надрыва. Просто делать.
Я откидываюсь на спинку стула, и только сейчас, когда суета отпускает, в голове возникает пауза. Та самая, которую я старательно заполнял работой весь день. И в эту паузу врывается профиль Натальи в свете лампы, Ваня, прижимающий к груди брелок, Байкал, сидящий у калитки.
Звонок телефона возвращает меня в реальность. Якут звонит, и я смотрю на часы. Мы договорились, что я приеду в шесть. Уже семь. Черт.
— Я только закончил, — отвечаю сразу, беря трубку.
— Ну, я предполагал, что так и будет, — голос у Романа спокойный, даже с легкой усмешкой. — Давай пулей домой. Стол накрыт, ждем только тебя. Даже твой лысый друг приоделся по такому случаю.
— Вы нашли общий язык? —