Дерзкий Уайлдер - Ребекка Яррос
Его дыхание было спокойным и ровным, но он так и не открыл глаз, пока самолет не набрал высоту.
— Ты в порядке? — спросила я.
Пакстон открыл глаза и кивнул.
— Да. Просто не люблю взлеты и посадки.
— Я понимаю. Так было всегда?
Он покачал головой, сосредоточенно глядя вперед.
— Однажды я летел с мамой, и у нас загорелся двигатель.
— Представляю, как было страшно. Сколько тебе было лет?
— Девять. Да, было страшно, но я знал, что она обязательно меня спасет. — Пакстон слегка улыбнулся.
— Она держала тебя за руку?
Я попыталась представить себе маленького Пакстона, без татуировок, испуганного и нуждающегося в поддержке.
— Нет, конечно. Она держала обе руки на штурвале.
— Она вела самолет?
Он кивнул:
— Она всегда твердо стояла на земле, но мечтала о небе.
Точно как ее сын.
— И с тех пор ты боишься летать?
Пакстон пожал плечами:
— Сейчас уже не так сильно. В первые годы после того случая мне было трудно сесть в самолет, но я справился. А ты сама не боишься?
— Как ни странно, самолеты меня не пугают. — Я потянулась к рекламной брошюрке «Посетите Стамбул», вытащила ее из держателя для журналов и открыла на середине.
— Не самолеты. Машины.
Я замерла над страницей с изображением базилики Цистерны, мое сердце ухнуло даже не в пятки, а к земле в нескольких сотнях километров под нами. Он спросил не о том. Наверняка не о том. Он говорит о чем-то другом.
Я украдкой взглянула на Пакстона и увидела, как он широко распахнул глаза, а потом крепко зажмурился и вздохнул.
Черт, он все знает!
Я вдруг почувствовала себя беззащитной, словно сидела перед ним полностью голой. Даже его предыдущие неуместные комментарии о нашей ночи не задели меня так сильно. У меня затряслись руки, но я перевернула страницу и принялась разглядывать фотографии Голубой мечети.
— Давно ты знаешь? — спросила я и сама поразилась тому, как спокойно прозвучал мой голос.
— О чем? — Пакстон попытался изобразить полное непонимание.
— Давай без вранья.
— Со вчерашнего вечера. — Он посмотрел на меня, но я уставилась в брошюрку у себя в руках.
— Да, недолго тебе удается хранить секреты.
Я перевернула страницу. Вот почему мы сейчас в самолете?! Мое колено задергалось, меня переполняла беспокойная энергия, хотелось сбежать от Пакстона. Все места в самолете были заняты, так что оставалось либо сидеть рядом с ним, либо прыгать с парашютом.
— Я не хотел ничего говорить. Оно само вырвалось. — Пакстон потянулся к моей руке, но я отодвинулась ближе к окну. Будь у меня парашют, я бы прыгнула.
— Типа пальцы случайно соскользнули по клавиатуре и ты меня загуглил?
Он на секунду закрыл глаза.
— Нет, я специально искал.
Никаких извинений. Какой же урод!
— Это потому, что я гуглила тебя?
— Нет. Боже, Лия! Мне просто хочется тебе помочь, а для этого мне надо знать, через что ты прошла. У тебя явно какая-то травма.
Я дернула головой, словно он меня ударил. У меня мало поводов гордиться собой, и все же я думала, что неплохо справлялась. По крайней мере, делала вид, что справлялась.
— Я же сказала, что еще не готова об этом говорить, я — не твой трюк, и мне не нужна твоя помощь. Когда ты только вчера вечером умудрился найти время разворошить мою личную жизнь?
— Все есть в интернете. Это не совсем личная жизнь. — Его взгляд умолял о понимании.
Черт, черт, черт!
— Когда?
— Когда ты была в душе. Лия, пожалуйста, посмотри на меня.
Я захлопнула брошюрку, посмотрела на Пакстона и сразу же отвела взгляд. Эти синие глаза давали ему неоспоримое — и несправедливое — преимущество в любом споре. Погодите. Когда я была в душе. Значит, еще до того, как… О боже! Я снова открыла брошюрку и позволила злости сменить чувство стыда.
— Значит, оргазм вчера ночью был исключительно из жалости? Или ты просто надеялся рассмотреть повреждения?
У Пакстона недоверчиво приоткрылся рот, а потом он резко закрыл его, точно так же, как пассажир через проход.
— Смотри вперед, — велела ему жена по-английски. Славная женщина.
— Слушай, — голос Пакстона был обманчиво мягким. — То, что было у нас прошлой ночью, произошло исключительно потому, что я тебя хотел. Все просто.
— Да, так хотел, что не взял меня, когда я об этом просила, — ответила я.
Боже, меня сейчас точно стошнит! Или я швырну что-нибудь в Пакстона. И то и другое — вполне объяснимая реакция.
Мужчина, сидевший через проход, принялся тихонько насвистывать.
Пакстон выругался себе под нос и провел рукой по волосам.
— Ты даже не представляешь, как мне было тяжело не…
— Я представляю, я там была и ощущала всю твою тяжесть прямо на себе.
Теперь закашлялся пассажир в ряду сразу за нами.
— Лия.
— Не переживай. Мы больше никогда не увидим этих людей, верно? — Я попыталась перевернуть страницу брошюрки и оторвала половину. — Блин! Теперь нет смысла ее читать, раз она порвана. Ладно, попробую почитать следующую страницу… пока она еще целая.
— Слушай, если ты не возражаешь, мы прямо сейчас пойдем в туалет и я покажу, как сильно тебя хочу. Ты права, мы больше никогда не увидим этих людей, и плевать, если весь самолет услышит, как ты кричишь мое имя.
Вот теперь смутилась я. Нас слышали все. Я понизила голос до хриплого шепота:
— Иди ты. Так что, ты вчера удовлетворил свое любопытство? Прочитал все подробности? Домыслы? Конечно, прочитал. Вы все их читаете. А потом задаете вопросы.
— Нет, все не так.
— Ну, давай. Спрашивай. Давай сразу все проясним. В конце концов, твои пальцы уже побывали у меня в трусах, почему бы теперь не порыться и в моей голове?
Я сама понимала, что меня понесло, но поражалась гневу, который жег мои вены, как кислота, выедая все проблески счастья, которое я испытала в его объятиях.
— Вам всем интересно одно и то же. Почему он так спешил домой после нашего свидания? Разве я не просила его сбавить скорость? Сколько времени я не решалась перелезть через тело Брайана? Был ли он еще жив, когда машина ударилась о склон в первый раз? Почему я отстегнула ремень безопасности? Почему я так долго ждала? Сколько раз машина срывалась со склона? Трудно ли мне было наступить на моего мертвого парня, когда я все-таки собралась выбраться из машины? Сколько времени я провисела на той скале?