Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Снег все еще падает, покрывая город, и мы с трудом пробираемся сквозь него на обратном пути к бунгало.

И хотя я хотел проводить как можно больше времени со своим сыном, я ожидаю, что Ванесса будет полностью в моем распоряжении. Не будет кричащих наблюдателей, которые помешают мне сделать именно то, что я хотел сделать с ней этим утром.

Когда мы наконец возвращаемся, я разжигаю огонь, чтобы согреть дом, пока Ванесса переодевается во что-нибудь потеплее. К тому времени, как она выходит и разгорается огонь, я успеваю сварить кофе.

— Ты быстро работаешь, — размышляет она с милой улыбкой.

Я откидываюсь на спинку дивана:

— Иди сюда.

Она переоделась в леггинсы и свитер большого размера, ее волосы теперь распущены и струятся по плечам, как жидкий мед. Ее веснушки — одна из моих любимых черт в ней, но ничто и близко не сравнится с тем, как сильно я люблю видеть, как она краснеет.

Она сокращает расстояние между нами, за исключением того, что когда она садится рядом со мной, я вместо этого хватаю ее и сажаю к себе на колени. Она спотыкается и балансирует, но я едва даю ей время прийти в себя, когда прижимаюсь губами к ее губам.

Я целую ее до тех пор, пока не перестаю дышать, пока она не заполняет мои легкие.

— Я хотел сделать это весь день, — шепчу я, захватывая ее губу зубами.

— Сделай это снова, — выдыхает она, наклоняясь, чтобы получить еще.

Я более чем счастлив оказать ей услугу. Она маневрирует, пока не оказывается у меня на коленях, и, буду честен, я уже возбужден. Она двигается по затвердевшей длине в штанах, прижимаясь к ней.

Мои руки обхватывают ее талию, прижимая к себе, ее губы скользят по моим. В дне недостаточно минут, чтобы утолить мое желание к ней. Недостаточно секунд, часов или недель, чтобы исследовать каждый дюйм ее тела, от тела, которое ее обнимает, до души под ней.

— Кольт, — мое имя — мольба из ее уст.

— Я знаю, детка, — я стону, поднимая ее, пока она не оказывается на спине, а я — в колыбели ее бедер.

— Еще.

Она смотрит на меня снизу вверх, ее глаза цвета расплавленного золота, а желание полностью скрывает выражение ее лица.

— Я знаю, что тебе нужно, чтобы я наполнил тебя, детка, — рычу я, покрывая поцелуями ее подбородок и шею, опускаясь руками к подолу свитера, чтобы поднять его и обнажить ее. — Трахнуть тебя так сильно, что единственное, что ты будешь помнить, это я; единственное, что ты будешь чувствовать, это то, что я растягиваю тебя, и ты кончаешь снова и снова.

— Боже, пожалуйста, — она запрокидывает голову, когда я целую ее живот, задирая свитер еще выше, чтобы обнажить груди, прикрытые лишь тонкой полоской кружева, которая никак не скрывает затвердевшие вершины ее сосков.

— Ты молишься ему, беда? — рычу я, прикусывая зубами один из этих бутонов. — Возможно, тебе следует попросить у него прощения.

Я перемещаю рот к другому ее соску, наслаждаясь им так же сильно, как и другим.

— Потому что то, что я собираюсь сделать с тобой, совсем не свято.

Она стонет, когда я отодвигаю кружево и приникаю губами к ее чувствительной обнаженной коже. Ее позвоночник выгибается, ища большего.

— Я был твоим первым, беда, — я двигаюсь вниз по ее телу, задевая зубами и облизывая языком, пробуя соль на ее коже. — Я также намерен стать твоим последним.

— У меня никогда не было никого другого, — выдыхает она, когда я дергаю за ее леггинсы, стаскивая их с бедер вместе с кружевными трусиками, которые на ней надеты. Но ее слова заставляют меня задуматься.

— Что ты сказала?

— Я была только с тобой, — выдыхает она. — Пожалуйста, не останавливайся.

Я этого не ожидал. Совсем. Не то чтобы я ожидал, что у нее появится целый список новых имен, но я и не ожидал, что все еще буду единственным, кто познал совершенство Ванессы.

Я продолжаю стягивать с нее леггинсы:

— Посмотри, какой беспорядок ты устроила, Несс, — я задумчиво смотрю на ее трусики, которые свисают с моего пальца.

Она краснеет, что заставляет меня усмехнуться, а затем я оказываюсь у нее между ног, поклоняясь ей, как она того заслуживает. И, черт возьми, у нее божественный вкус. Она дергается подо мной, ее руки тянутся к моим волосам, которые она распускает из пучка, который я держал в них. Она прижимает меня к себе так, словно предпочла бы быть где-нибудь еще.

Мой язык скользит по ней, покусывая и посасывая, пока я не сосредотачиваюсь на чувствительном клиторе. Я нежно целую ее, пока одной рукой держу ее бедра раздвинутыми, а другой медленно проникаю в нее. Такая чертовски влажная и готовая для меня. Но это не закончится за один, два или три раунда, она нужна мне, как воздух.

У меня впереди годы, за которые стоит наверстать упущенное, годы, стоящие того, чтобы показать ей, как сильно я скучал по ней и тосковал по ней. Она — страстное желание, которое я не смог удовлетворить; желание, которое ничто не могло утолить.

Сейчас я наслаждаюсь ею, пробуя ее на вкус, позволяя дрожи ее тела проходить через меня, пока я поднимая ее все выше и выше, удерживая ее на краю пропасти, пока ее пальцы не вцепляются в мою голову, а мышцы не напрягаются так сильно, что она вот-вот сорвется и взорвется. Я отрываюсь от ее клитора, глядя на нее снизу вверх, между ее ног. Широко раскрытые глаза сосредоточены на мне, когда я медленно ввожу свои пальцы, двигая ими в нежном темпе, изгибаясь так, чтобы коснуться этого сладкого местечка внутри.

— Ты была такой хорошей девочкой весь день, беда, боль была такой сильной, что ты думала, что вот-вот воспламенишься.

— Да, — ее глаза закатываются к затылку, когда я ускоряю темп.

— Такая терпеливая малышка.

— П-пожалуйста, — заикаясь, произносит она.

— Какие манеры, — хвалю я, целомудренно целуя ее чувствительный клитор.

Она подпрыгивает, издавая сладкий тихий стон. Мой рот приникает к ее клитору, и на этот раз я не удерживаю ее на грани, я провожу языком, усиливаясь, пока ее ноги не обхватывают мою голову, и она не скачет верхом на моем лице и пальцах, оргазм сотрясает ее до глубины души. Она повторяет мое имя и кончает мне на язык, и будь я проклят, если