Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Затем она просит:

— Приведи Кольта, я думаю, мне тоже нужно извиниться перед ним за свое поведение.

— Сейчас? — спрашиваю я с писком.

Итан собирался пойти вздремнуть, а Кольт...

— Да, — оживляется она, — я испеку тебе блинчики!

Зная, что если я этого не сделаю, она просто придет к нам:

— Хорошо, мы будем там через десять минут.

Я вешаю трубку и отправляюсь на поиски двух моих мальчиков, нахожу их в гостиной, где Итан развалился на бедрах Кольта, воркуя слова, которые на самом деле не имеют смысла, вроде «овца» и «апельсин». Он может связать воедино несколько предложений, но пока не очень разговорчив.

— Мы, эм, собираемся навестить мою сестру, — я говорю ему: — Ты тоже приглашен, но не чувствуй себя обязанным.

Он ставит Итана на землю и небрежно подходит ко мне:

— Ты хочешь, чтобы я пошел?

Я киваю, за что получаю улыбку, а затем он снова целует меня, отчего у меня перехватывает дыхание и сводит живот.

— Думаю, тогда нам придется подождать еще немного.

Он стучит костяшками пальцев по подбородку:

Мы добираемся до Имми до того, как небо решает обрушить поток снега, которого никто не ожидал. Он окрашивает город в белый цвет и делает видимость практически нулевой. Кольт прижимает Итана к себе, укрывая его от порывов ветра и снега, и мы спешим в закусочную, где нас встречает уже потрескивающий огонь и запах кофе.

Моя сестра где-то сзади, я слышу, как они с Шоном смеются. Я сажаю Итана в одну из кабинок с Кольтом и иду искать ее. Она стоит у плиты с Шоном, рядом с ней на большом блюде уже приготовлены блинчики.

— Привет, — приветствую я.

Она поворачивается ко мне, прикусив губу. Мы постоянно ссорились, когда были детьми, из-за тривиальных вещей, но и из-за сложных тоже. Мы много ссорились, когда родился Итан, и большую часть времени ее сердце находится в нужном месте, но она пытается вести себя старше своих лет, пытается притвориться кем-то, кем она не является, и вчера она зашла слишком далеко, независимо от того, сказала ли я ей, кто такой Кольт.

Она быстро сокращает расстояние между нами и заключает меня в теплые объятия. Я обнимаю ее в ответ, крепко прижимая к себе. Она — моя единственная семья, единственная постоянная величина, на которую я могла положиться.

— Прости меня, — шепчет она.

— Ты меня тоже, — отвечаю я, утыкаясь головой ей в шею.

Мы остаемся в объятиях еще немного, прежде чем она переводит дыхание и отстраняется, держа руки на моих плечах, пока ее глаза изучают мое лицо. Я думаю, она просто хочет убедиться, что со мной все в порядке, и когда она убеждается, что это так, она кивает и затем говорит:

— Так ты можешь рассказать мне все сейчас?

Я смеюсь:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, как, черт возьми, у тебя оказался брат Эйвери? И не просто брат Эйвери, а брат, о котором на самом деле никто не знает!? Ты знала, что его усыновили?

Я закатываю глаза:

— Да, я знаю это. И я не знаю, как это только что произошло.

— О'кей, — она растягивает слово. — Это не происходит само собой. Когда ты с ним познакомилась?

— Пять лет назад, когда он был здесь ради Торина после смерти Грейс.

Она кивает, а затем выдыхает:

— Я знала, что ты была сама не своя тогда!

— Ну да, — я принимаю это, — тогда ничего такого не должно было произойти.

Кажется, что это было целую жизнь назад, и хотя по большей части все было хорошо, часть воспоминаний была запятнана нашими отъездами. Мне до сих пор снятся кошмары о той ночи, о том, что меня держали в заложниках люди, которые хотели убить меня и Кольта. Полностью ли я все это понимала? Нет, я не понимала, но и Кольта за это не винила.

Тогда мне было легче попрощаться с ним, чем во второй раз, даже если я действительно тосковала по нему. Мне все еще хочется верить, что в конце концов я бы двинулась дальше, но кто знает, сколько времени это заняло бы.

— Хорошо, но Итан был зачат не тогда, — настаивает она.

— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, Имоджин, — смеюсь я.

— Мне не нужны подробности! Но он ушел до того, как ты поступила в колледж, — говорит она. — Я помню, Рути говорила, что он даже не попрощался со своими братьями.

Я морщусь от его имени:

— Я никогда не считала тебя сплетницей.

Она отмахивается:

— Так если это случилось не тогда, то когда? Как вы двое снова встретились?

— Мы только что встретились.

Я никогда никому не рассказывала о том, что случилось с Патриком, или о том, что Кольт спас меня от нападения, которое оставило бы шрамы на всю жизнь.

— А потом Итан показался здесь.

Она вздыхает. Я не хотела вдаваться во все это или пересказывать, что я почувствовала, узнав, что он ушел, и я собиралась делать это одна.

— Ты простила его? — спрашивает она наконец.

— Я работаю над этим, — и это была правда, потому что даже если я опущу все свои ментальные стены и впущу его, я думаю, что всегда буду беспокоиться, что он снова уйдет.

И любовь к нему заставляет меня хотеть забыть об этом. Забыть, что это когда-либо случалось.

А это приведет к еще большему разбитому сердцу для меня, и я не думаю, что смогу оправиться от этого.

Мне неловко с сестрой Ванессы, но я ожидал этого, и хотя я уважаю решение Ванессы забыть о том, что произошло вчера, я не могу не чувствовать к ней некоторой холодности. Я не очень хорошо знаю Имоджен, как и вообще никого здесь по-настоящему не знаю. Я знаю, что она очень любит свою сестру, но все равно это был дерьмовый поступок. Все дело в уважении и границах.

Точно так же, как я набросился на Ретта, когда он проявил неуважение к ней накануне.

Беседа текла нормально, но мы говорили не о многом, в основном об Итане и обустройстве в городе. Она выпытывала информацию о нас, но Несс пресекла это.

А через час мы уезжаем без нашего сына. Имоджин попросила оставить его у себя на ночь, что сестры делали часто, это давало Несс передышку и