Босс, ваше алиби – я - Алекс Скай

— А вы?

— А я делал так, чтобы его обещания вообще можно было выполнить.

Это я уже слышала. И от него. И от Артёма. Но сейчас фраза звучала иначе.

— Первый склад собирал я. Первых перевозчиков искал я. Когда у нас срывался маршрут, звонили мне. Когда люди не выходили на работу, звонили мне. Когда подрядчик в последний момент отказывался, я находил другого. Артём приезжал на встречу и говорил: «Сделаем». А потом уходил договариваться дальше. И каким-то чудом сделать это должен был я.

— Вы сами выбрали такую роль.

— Сначала.

Он усмехнулся без улыбки.

— В двадцать два года кажется, что если ты действительно полезен, это обязательно когда-нибудь увидят.

— Не увидели?

— Артём видел.

Ответ меня удивил. Михаил заметил.

— Вот именно. Вы ждёте от меня истории о неблагодарном друге, который украл мой труд и присвоил себе всё. Было бы проще, правда?

— Значительно.

— Только он не был неблагодарным. Он знал, что я делаю. Благодарил. Дал долю. Слушал. Иногда даже признавал, что был неправ.

— Тогда что произошло?

Михаил вернулся к столу.

— Ничего одного. В этом и проблема.

Он сел.

— Инвестор хотел говорить с одним человеком — говорил с Артёмом. Банки — с Артёмом. Партнёры — с Артёмом. Журналисты, когда компания стала заметной, — опять с ним. Даже люди внутри постепенно начали говорить «компания Романова».

— Хотя строили вдвоём.

— Именно.

— И вы решили взять компенсацию.

Он взглянул на меня.

— Я решил перестать ждать, когда кто-то наконец правильно оценит вклад.

— Сто восемьдесят семь миллионов?

Никакой реакции. Но он не спросил, о чём я. Это тоже был ответ.

— За три года и четыре месяца, — добавила я.

— Вы всё сводите к цифре.

— Потому что деньги удобно считать.

— А двадцать лет?

— Тоже можно.

— Попробуйте.

— Вы действительно считаете, что компания вам задолжала?

Он долго смотрел на меня.

— Не компания.

— Артём.

— Возможно.

— Он знает о долге?

— Если человеку нужно объяснять, сколько стоит то, что ты сделал рядом с ним за двадцать лет, объяснение уже бессмысленно.

— Поэтому лучше выставить счёт без его ведома.

— Вы опять упрощаете.

— Тогда усложните.

На его лице появилась улыбка. И я вдруг поняла: ему хочется рассказать. Не признаться. Именно рассказать. Двадцать лет Михаил жил с ощущением, что настоящий масштаб его работы никто не видит. Теперь перед ним сидел человек, который готов был слушать, как именно всё было устроено. Я вспомнила собственную версию ловушки. Самая глубокая обида Михаила была не в деньгах. В том, что он всегда оставался за сценой.

Если я позволю Олегу стать главным архитектором даже сейчас, Михаил сам вернёт себе авторство.

— Павел считал иначе, — сказала я.

— Что именно?

— В полном отчёте основным организатором назван не вы.

Он резко посмотрел на меня.

— Кто?

Я выдержала паузу.

— Фомин.

Первую секунду он решил, что ослышался. Потом усмехнулся.

— Значит, никакого полного отчёта у вас нет.

— Почему?

— Потому что Павел не мог написать такую глупость.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Он мог считать, что Олег создавал подрядчиков, управлял доступом, менял журналы и потом использовал вас как человека с операционными полномочиями.

— Олег использовал меня?

Теперь в голосе появилось настоящее раздражение.

— Такая версия.

— Чушь.

— Почему?

Михаил откинулся назад.

— Потому что Фомин никогда не выбирал подрядчиков.

Я молчала.

— Он проверял их, — продолжил Михаил. — Давал допуск, когда нужно было. Потом обеспечивал техническую часть. Но финансовую структуру он даже целиком не видел.

— Откуда знаете, что видел Олег?

Возникла короткая пауза.

— Я работал с ним.

— Насколько тесно?

— Достаточно.

— Кто создавал структуру?

Его взгляд остановился на мне. Я ждала.

— Михаил Сергеевич, если вы хотите убедить меня, что Павел ошибся, объясните, в чём именно.

— Он не мог считать Фомина организатором.

— Почему?

— Потому что Олег получал задачи.

— От кого?

Уголок его рта дрогнул. Не дружелюбно. Скорее с усталостью человека, который понял, что зашёл слишком далеко, но почему-то уже не хотел возвращаться.

— Вы неплохо работаете.

— Поэтому меня и наняли.

— Да.

Теперь это короткое слово прозвучало иначе. Михаил уже признал главное: мою фамилию в компанию принёс именно он.

— Зачем?

— Сначала действительно для работы. Нам нужен был человек извне, не связанный ни с одной внутренней группой и достаточно упрямый, чтобы не подписывать удобные выводы.

— А потом Павел стал копать глубже.

Михаил провёл пальцем по краю стола.

— Потом стало ясно, что любое новое лицо в системе можно использовать по-разному.

— Например, сделать частью чужой версии?

— Вы любите законченные формулировки.

Я достала из папки дату невозможного согласования.

— Двадцать второе апреля. Моей должности ещё нет, права подписи тоже. Зато запись уже существует.

Он не стал изображать удивление.

— Этот документ не должен был когда-нибудь лежать перед вами отдельно. В общей массе он выглядел бы обычной строкой.

Это было не признание в полном смысле слова, но для человека, который ещё недавно отрицал саму конструкцию, — достаточно.

— А если бы я не получила должность?

— После первого собеседования я почти не сомневался, что получите. Артём прочитал историю с вашим старым отчётом. Я знал, что ему нужен именно такой человек.

— Он очень убедительно скрывал симпатию.

— Я говорил не об этом.

— Я тоже.

На мгновение мы оба улыбнулись, и от этой почти нормальной интонации стало только неприятнее.

— Зачем вы добивались прямого доступа к финансам?

— Без него ваша должность была бы декоративной. И ваше имя никогда не появилось бы рядом с теми данными, которыми вы должны были управлять.

— Очень удобная формулировка.

— Другой у меня нет.

Он не сказал прямо, что мой доступ понадобился для будущего обвинения. Но и не стал отрицать, что такая возможность существовала. Этого было достаточно, чтобы перейти к вопросу, ради которого я приехала.

— Финансовую часть я понимаю. Ночь с Павлом — нет.

Михаил напрягся.

— И не нужно.

— Именно она отделяет старую схему от того, что случилось сейчас.

— Павел полез туда, где видел только куски.

— Но этих кусков хватило, чтобы написать Артёму в 20:39 и попросить срочную личную встречу.

Михаил молчал. Я назвала временную линию: 20:41 — лифт; 21:31 — отключение камеры; 21:37 — мой электронный след; 21:44 — восстановление записи. Потом сознательно бросила приманку.

— Если верить полному отчёту, Павел считал организатором Олега.

Раздражение мелькнуло быстрее, чем Михаил успел его спрятать.

— Фомин не мог быть организатором.

— Почему?

— Потому что он выполнял задачи, а не строил финансовую часть.

— Чьи задачи?

Михаил понял, что сказал, и впервые за весь разговор замолчал не для эффекта.

— Красиво, — произнёс он наконец. — Вы приехали не