Всё равно не убежишь - Татьяна Катаева

было не так. Я бы ни за что не нарушил своё правило, трогать несвободных девушек. А с ней,

всегда всё через одно место.

Я тихо поправляю одеяло, и ложусь рядом.

— Я ничего не буду делать! Я ничего не буду делать! — мысленно повторяю я себе, и кладу

ладошку на её живот. Там растет наше продолжение. Она сама сказала "наш", и возможно для

кого-то это мелочь, какой-то пустяк. Для меня же это слишком значимо. Слишком важно.

Я стараюсь не прикасаться к ней телом. Только рукой трогаю. А носом ныряю в волосы. Голод

сумасшедший чувствую. Какая же она... Одна такая. Сумасшедшая кобра, которая ни на миг не

покидает мои мысли. Как же хочется, чтобы я в её мыслях был. Чтобы обоюдно. Чтобы по любви.

Малышка начинает шевеление. Сон походу растворяется. Но она не кричит, что уже хорошо.

Чувствую, что проснулась, хоть и звуков никаких не выдает. Молчит партизан.

Интересно, если я попрошу временного перемирия, согласится? Мне бы чуточку ласки её, и я...

Бля, да я на всё на свете готов сделать, чтобы в сердце своё впустила. Только что сделать?

Сказать напрямую? Так если же оттолкнет, меня снова размажет. А я ведь тоже не железный.

Каждый раз, молча принимать удары, невыносимо больно. Ведь когда сдачи даёшь, хоть какое-то

облегчение чувствуешь. А как я ей дам сдачи? У меня нет оружия против неё. Да и не хочу я с

ней воевать. Мне любовь её нужна.

— Эльдар-р, — наконец-то подаёт она свой голос. А для меня в одном слове, в этих

интонациях, с которыми она говорит моё имя, больше возбудителя, чем в самой Виагре.

Последнее я не пробовал, но не сомневаюсь в своих словах.

— Что? — говорю так, словно у меня перекрыт кислород. Член нервно дёргается в трусах. А

стоит Кате зацепить его своими аппетитными булочками, и вовсе крышу сносит. Кажется, кто-то

уже готов кончать.

— Отпусти, — пытается она сопротивляться словами, но не телом. Если бы хотела, давно уже

соскочила. А так, лишь сильнее прижимается к моей ладошке. А меня несёт. Хочется ухватиться

за каждую часть её тела. Ласкать до одури. Долго, сладко, томно.

Сам гинеколог, мать его, сказал, что ей нужен секс. А кто мы такие, чтобы не слушаться

врачей.

Эти мысли я готовлю для неё как тираду, когда она начнет возмущаться. Но... Вместо криков,

протестов и прокленов, моя клубничка расставляет ноги шире, чем даёт мне доступ к влагалищу.

Бля, хоть бы не обкончаться на радостях раньше времени.

Только пальцы касаются её влаги, я понимаю, что уже не смогу себя остановить. Даже если

будет посылать меня на нахер. Даже если своим лисенком называть будет. Тут я и она. И она

возбуждается от моих касаний, не от его. И раз уж на то пошло, будем валить башню лаской, в

горизонтальном положении.

Я убираю руку, и мне кажется, даже слышу стон разочарования. Если это так, то он был тихим.

Или же это я придумываю его. Беру её за плечо и на спину поворачиваю. Глаза у неё хмельные,

как после запоя. Блеск в них, огонь, жажда.

Я опускаю глаза на губы, и понимаю, что целовать их сейчас превыше всех желаний. Боже, моя

клубничка. Она моя!

Катя открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю. Мы же сейчас всё испортим своими

бессмысленными спорами. Впиваюсь в губы, она не отталкивает. Принимает мой напор и отвечает

на поцелуй. Пока наслаждаюсь губами, руку просовываю под футболку и касаюсь груди.

Как же долго я этого хотел. Как же часто мечтал. Весь этот грёбаный месяц, я желал лишь

одного.

Её!

Полностью!

До остатка!

Открываюсь от губ и, ухватив за край футболки, тяну её вверх. Грудь оголяю. Бля, она стала

ещё больше. Ещё красивее. Не тяну время, потому что все резервы на исходе. А уж отстреляться

раньше времени, я точно не позволю. Её хочу для начала удовлетворить. Чтоб кончала подо

мной. И моё имя шептала. Моё.

Это уже мой фетиш. Зацикленность, возможно. Не знаю. Но я хочу слышать своё имя. И только с

её уст. Никакая другая, меня уже давно не интересует. Надо было давно себе в этом

признаться. Возможно, было бы меньше ошибок. Но и тут не факт.

— Ах, — первый стон вырывается из неё, когда я беру сосок в рот. Облизываю его, но не

кусаю. Я читал, что грудь во время беременности становится ещё чувствительнее, поэтому я

боюсь сделать ей больно.

И да, вы не ослышались, я читал о беременности. Ну, а что делать, когда ты в этих вопросах

ноль. Гугл в помощь, ребята!

Я тянусь к трусикам и стягиваю их вниз. Между ног замираю. Вижу, как блестит её секрет. Его

много. Пальцами касаюсь, облизываю. Как одурелый себя веду. Катя следит за каждым моим

движением, но ничего не говорит.

Молчание, наше всё!

Хотелось бы между ног её остановиться, лизать и вырывать её стоны. Но нет сил держаться.

Ложусь сверху её, аккуратно, чтобы живот не придавить. Он у неё ещё маленький, но мне всё

равно страшно.

Наклоняюсь и целую, а к влагалищу подставляю член. Медленно вхожу. Катя кусает язык, сосёт

его. А я мысленно молюсь, чтобы не стрельнуть. Хочу долго её любить. Томно. Но не с такими

же перерывами, как раз в месяц. Этого слишком мало.

Когда добираюсь до упора, замираю телом, но не губами. Целую, целую, целую.

Моя сладкая клубничка, кончает почти сразу. Я только начинаю плавные движения, а она уже

отпускает мой рот, жадно хватает воздух, а ногти вгоняет в голую спину.

Кайф. Мне даже больше нравится, когда она кончает, а не я. Всегда бы смотреть на её

удовлетворенное лицо.

Продолжаю движения, и кончаю в неё через пару минут. Вместе со спермой, кажется, душу ей

отдаю. И чтобы не разрывать этот контакт, я после всего, её снова целую. Пусть не думает,

что секс это самое главное. Это только начало в наших отношениях. Мы с него начали, им и

развивать будет нашу семью, коль по-другому не выходит.

У меня шок, и кажется, инфаркт. Сердечная мышца сокращается, кровь бурлит по венам, и я

взрываюсь.

Какой ужас... Какой кайф... Стыд и позор. Отдалась ему, стоило лишь ему коснуться тела.

Торнадо пронеслось по нам, разрушая до основания. Особенно меня. Особенно...

— Я люблю тебя, — шепчут