В темном уголке сердца - Лисина Кони

Между нами считаные сантиметры. Этот рот — спелый, зовущий. Я слепну от желания.

— Джеймс…

Мое имя срывается с ее губ, как благословение и проклятие.

Я беспомощен. Не могу выдавить ни звука, боясь, что разрушу этот хрупкий пузырь.

В голове пусто. Нет привычных голосов, твердящих, что это неправильно, что она слишком молода, что все закончится плохо. И я принимаю это за знак.

Моя рука вдруг оказывается у нее на затылке, удерживая крепко — так, как мне кажется, ей нравится, — когда раздается звонок телефона.

И все заканчивается.

— Я… — она моргает, щеки пылают, взгляд растерянный.

— Твой телефон, — выдыхаю я.

Напряжение сходит с тела, и я отстраняюсь.

— Да, — шепчет она и торопливо роется в сумке. Хмурится, глядя на пропущенный вызов. — Это брат. Мне нужно ему перезвонить, а то он будет волноваться.

Я киваю, выпрямляясь на сиденье, снова отдаляясь от нее.

— Увидимся, — предлагаю я, все еще пытаясь осознать, что вообще только что произошло.

— Д-да. Увидимся. Спасибо за сегодня. Мне было очень хорошо.

Она искренне улыбается, все еще смущенная, хватает свои вещи и выходит из машины.

— Не пропадай.

Помахав рукой, она исчезает в подъезде, а я еще десять минут не двигаюсь с места. Десять минут, в которые пытаюсь заново выстроить свои стены.

Не получается.

Мэдди

Мне следовало это предвидеть. В моей жизни редко что-то идет не наперекосяк, так с чего бы мне было верить, что и на этот раз все сложится иначе и не рассыплется раньше, чем позже?

Это я. Я во всем виновата. Может, мне вообще не стоило предлагать увидеться снова или идти еще в один поход. Мне казалось, нам было хорошо и что он открылся мне хотя бы на крошечный шаг. Теперь я понимаю: я была полной дурой.

Потому что ты всегда все портишь. Потому что говоришь только о себе и взваливаешь груз своих проблем на чужие плечи, а людям это надоедает, и они уходят.

Почти две недели — ни слуху ни духу от Джеймса.

Я бы знала, если бы было иначе: у меня есть телефон, на который он так и не написал, и бар, куда он так и не зашел, хотя обещал.

Ничего. Ноль. Полная тишина.

На прошлой неделе я работала каждый день, выходила на все возможные смены — не потому, что надеялась его увидеть, а потому что щиколотка наконец-то почти пришла в норму. По крайней мере настолько, чтобы работать и заработать лишние деньги. Пока я мыла посуду, я потеряла кучу чаевых, так что теперь нужно наверстывать упущенное.

Сегодня пятничный вечер, и меня здесь вообще быть не должно, но одна из официанток заболела, и я с радостью ее подменила. Правда, едва я вошла в бар почти два часа назад, как сразу поняла свою дилетантскую ошибку.

Сегодня вечер хоккея, и бар забит под завязку.

В тесных кабинках не осталось ни единого свободного места, посетители заказывают напиток за напитком и орут на телевизор. Судя по их раздраженным воплям и не самым вежливым словам, нашу команду сейчас разносят в пух и прах.

Похоже, даже великие чемпионы Норкастла не застрахованы от полосы невезения. Что неудивительно, мне от этого легче не становится.

Зато меня немного успокаивает и одновременно нервирует собеседование, назначенное на следующую неделю.

Я и собеседование в одном предложении. Сама в шоке.

Когда несколько дней назад я позвонила Грейс, окончательно застряв и не понимая, с чего начать, мы обсудили мои варианты. Она много лет работает преподавателем балета, и я попросила у нее совета. Она рассказала, как обычно проходят занятия и сколько примерно можно зарабатывать, и я приняла решение.

Наконец-то я приняла решение о своем будущем после почти трех месяцев блужданий в темноте и слишком уютного привыкания к пустоте.

Пора взять себя в руки. Да, я получила травму и, возможно, потеряла единственный золотой билет к работе мечты, но я все еще дышу.

Все кости и мышцы на своих местах и идут на поправку, и я снова смогу танцевать. Может, не так скоро, как мне хотелось бы, но главное — смогу.

Встреча с отцом дала мне ясность, которой я совсем не ожидала, но в которой отчаянно нуждалась. Он больше мне не писал, но он и не обязан. Свою роль в моей жизни он уже сыграл.

Он напомнил мне, что я вполне могу закончить так же, как он, если позволю себе зайти слишком далеко. И пусть я никогда, ни за что не брошу своих детей или партнера, как это сделал он, я вполне способна скатиться в ту же яму саморазрушительного пренебрежения собой.

Всю жизнь мой отец ничего не отстаивал. Он даже не пытался оставить о себе хоть какой-то след. То, во что он превратился за семнадцать лет, — самый громкий тревожный звонок, какой только можно было получить.

Он был не в лучшем месте, как говорил, это было видно. И я сама уже шла к той же точке.

Так что даже если моя нынешняя мечта — вовсе не преподавать балет кучке детей, это может стать началом новой дороги, которая приведет меня к моему настоящему предназначению. Я не узнаю, пока не попробую, а сидеть дома и жалеть себя мне точно не поможет. Я уже пробовала.

В начале этой недели я подала заявки в четыре разные танцевальные студии Норкастла, где искали преподавателя балета, и сегодня утром мне позвонили с заветным предложением из одной из них. Собеседование назначено на понедельник, и я снова и снова прокручиваю в голове все советы, которые Грейс дала мне по телефону.

Но уже через несколько минут после начала смены я ловлю себя на том, что мысли сами собой снова ушли к запретной теме.

Опять.

Я не понимаю, почему Джеймс мне не написал. Почему не зашел, как обещал.

Конечно, я могла бы написать ему первой, сломать лед, как угодно это назвать. Но я этого не сделала, потому что после нашего почти-поцелуя меня накрыло, и я не хотела принимать еще одно серьезное решение сразу после подачи заявки на первую работу в танцах. Взрослой жизни мне хватило с лихвой.

Фу.

— Куколка! — орет один из мужиков за четвертым столиком, требуя, чтобы его накормили.

Пещерные люди, все до одного. И ни разу не в привлекательном смысле.

— Эй, куколка! — снова зовет он. Я надеялась, что по какому-нибудь чуду к