Жестокое правление - Моника Кейн

— И эта причина обычно сводится к одному. Я прослежу путь денег. Если Саймон настолько отчаянно хочет получить наследство Хоуп, что организовал все это, то деньги переходят из рук в руки, а деньги оставляют следы.

Динара встает, и я уже вижу, как ее мозг работает в усиленном режиме, проходя все возможные стратегии. Она не приемлет тупиков, что только заставляет ее копать еще усерднее.

Не дойдя до двери, она поворачивается ко мне, положив руку на бедро.

— Кстати, тебе может быть интересно узнать, что Хоуп заверила Чена, что она здесь в безопасности и что ты, цитирую, «не монстр», конец цитаты. Думаю, твоя жена начинает к тебе теплеть.

Мои губы искривляются в улыбке.

— Я восприму это как прогресс.

— О, и еще, Павел? — Я делаю паузу и жду, пока она продолжит. Она, кажется, колеблется, прежде чем сказать: — Я наконец-то раздобыла информацию об отцовстве Кина, о которой ты меня просил. Я пришлю ее по электронной почте.

У меня сжимается горло. Я почти забыл, что просил ее это проверить. Официально это было сделано для того, чтобы биологический отец Кина не появился и не создал проблем в будущем. Но это была не единственная причина.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

— Спасибо.

Через полчаса я сижу в своем офисе перед компьютером, когда в моем почтовом ящике появляется письмо от Динары. Мой взгляд привлекает тема письма: «Свидетельство о рождении Кина».

Когда я впервые обратился с этой просьбой, я хотел быть уверенным в отцовстве Кина. Его возраст означал, что он был зачат примерно в то же время, что и наша ночь в Лондоне, и когда я спросил Хоуп об отце, она ответила уклончиво, только настаивая, что он не мой. Часть меня была напугана этой возможностью. Что, черт возьми, я буду делать, если он мой ребенок?

Но теперь что-то изменилось. Мне все равно, родственник ли мне Кин по крови или нет. Я хочу быть тем, кто учит его боксу, кто приходит на его школьные мероприятия. Кто просыпается рано, чтобы приготовить ему блинчики и поиграть с ним в саду.

Я на мгновение задерживаюсь над электронным письмом, а затем открываю его.

На экране появляется отсканированное свидетельство о рождении, и я прокручиваю его вниз до имени отца: Дэниел Росс.

Меня охватывает неожиданное разочарование. Возможно, часть меня хотела увидеть здесь имя Лукаса Виклунда.

Я не знаю, был ли этот ублюдок Росс до меня или после. Я знаю только, что мысль о Хоуп под другим мужчиной, кричащей его имя так же, как она кричала мое, заставляет меня захотеть найти этого ублюдка и выпотрошить его.

Записки Динары заполняют тело письма, а также то, что похоже на профессиональную фотографию. Я прокручиваю вниз, чтобы изучить детали, прежде чем нажать на фотографию Росса. Изображение, заполняющее мой экран, — это мужчина с каштановыми волосами, карими глазами, очень аккуратный, ростом около 175 сантиметров, согласно ее информации. Он выглядит как любой другой никому не известный человек в костюме, которого можно встретить в любой юридической фирме.

Он родом из Великобритании и поселился в Канаде. Корпоративный юрист в Торонто, женат, двое детей. У его фирмы есть офис в Лондоне, который он часто посещает.

Учитывая, что Хоуп не была готова к серьезным отношениям, а Росс был женат, я предполагаю, что у них был роман на одну ночь. Он получил то, что хотел, а потом исчез, вернувшись к своей комфортной жизни в пригороде.

Даже если Росс знает о Кине — в чем я сомневаюсь — он, вероятно, боится, что его жена об этом узнает. Он никогда не станет для нас проблемой.

Мое облегчение омрачено мрачным удовлетворением от того, что этот Дэниел Росс никогда не узнает, что он упустил. Он никогда не увидит первый день Кина в школе, никогда не научит его драться, никогда не заслужит того героического почитания, которое я вижу в этих голубых глазах — глазах, совсем не похожих на карие глаза Росса.

Глазах, которые напоминают мне глаза Камиллы. Но, может быть, это только мое воображение.

В тот момент, когда Кин останавливается как вкопанный, уставившись на огромный скелет тиранозавра, возвышающийся в центральном зале Музея естественной истории, я понимаю, что принял правильное решение.

Его рот открывается от удивления, когда он рассматривает высокую копию, чей массивный череп наклонен вниз, как будто он осматривает крошечных людей внизу.

— Вау, — выдыхает он. Его голова поворачивается от одной экспозиции к другой, как будто он не может решить, на что смотреть в первую очередь, и тянет мать за руку.

— Да, это действительно вау, — вторит Хоуп, не в силах сдержать улыбку. Когда ее глаза встречаются с моими, я чувствую прилив удовлетворения.

После утренних откровений об отцовстве Чена и Кина я решил прогулять работу и сосредоточиться на том, что мне действительно не пофигу. А именно — провести время с двумя людьми, которые стали для меня важнее, чем я мог себе представить.

Весь главный зал принадлежит нам. Здесь нет школьных групп, туристов, отвлекающих факторов. Только мы трое и шестьдесят шесть миллионов лет доисторической истории. Лучшие деньги, которые я потратил за весь год, особенно когда я вижу выражение лица Кина. И Хоуп тоже, потому что она выглядит счастливой до безумия, видя своего сына в своей стихии.

Кин бежит ко мне и практически бросается мне в объятия. Это первый раз, когда он так тянется ко мне, и от этого мое сердце почти взрывается.

— Это настоящие кости динозавров! — восклицает он.

— Некоторые из них, — объясняю я, — а некоторые — копии. — Я подхожу к одной из главных экспозиций и читаю вслух табличку. — Этой миллионы лет. Можешь в это поверить?

— Это даже старше, чем Павел, — говорит Хоуп с игривой улыбкой.

— Эй, сорок три года — это молодо, — отвечаю я.

Она улыбается.

— Молодо по сравнению с динозаврами.

Видя ее такой расслабленной и игривой, я хочу запечатлеть этот момент, чтобы сохранить ее такой навсегда.

Я бросаю на нее озорной взгляд.

— Осторожно. Возможно, позже я покажу тебе, на что способен старик.

То, как она краснеет, заставляет меня захотеть затащить ее в ближайший туалет и выполнить свое обещание.

— Давай, давай! — Кин пробирается вниз, хватает нас обоих за руки и тянет к экспозиции трицератопсов, не замечая напряжения между его мамой и мной. — Павел, а какой размер