В плохих парней не влюбляются - Даша Коэн

М-м…

В низ живота мощным потоком в моменте прилила густая бурлящая лава. И жаром запульсировала между бедер, да так требовательно, что вся кожа покрылась наэлектризованными мурашками. А затем вторая рука Царенова прихватила меня за шею и резко дернула на себя, пока наши губы не столкнулись в опаляющем, требовательном поцелуе. Так глубоко. Так влажно. И грубо…

И сладко!

Я ощущала толчки его языка. Слышала его низкий, рокочущий стон. И не сопротивлялась.

Ни разу вообще!

Наоборот.

Я льнула к этому гадкому королевичу, обнимала его, выгибалась навстречу ритмичным толчкам его паха в мой живот. И мне так чертовски нравилось чувствовать то, насколько он твердый. И горячий. Даже через ткань. Меня настолько взорвало от этой неприкрытой демонстрации его желания, что все мое тело скрутило острой, ослепительной судорогой.

И так не хотелось, чтобы он тормозил или останавливался…

Но он лишь сильнее жал на газ, бесконечно разгоняясь. Его ладони легли на мою задницу. Прихватили. И закинули на себя. А затем мир перевернулся. Вот уже я лежала на спине, а между моих разведенных ног устроился он — парень, которого я люто ненавидела, но во сне почему-то продолжала позволять ему все.

Стаскивать с меня одежду.

Трогать везде. Мять. Гладить. Вылизывать.

Доводить меня до ослепительного, запретного безумия.

И шептать своим хриплым, бархатистым баритоном всякую чушь:

— Девочка моя любимая…

Я дернулась, как от выстрела. А затем меня резко и болезненно выдернуло из сновидения, тут же, словно в ледяной прорубь, закидывая в реальность, которая наотмашь влепила мне метафизическую затрещину.

Окстись, убогая!

Этот высокоранговый ублюдок тебя унизил и растоптал, сделал из тебя девочку для своих жестоких, мажорских игр, а ты с его участием, мало, что сны смотришь, так еще и не сопротивляешься.

Ой, дура!

Я перевернулась на живот и спрятала пылающее от стыда и негодования лицо в подушку. Сглотнула, пытаясь прогнать воспоминания вкуса поцелуев ненавистного мне Альфа-Кебаба. И изо всех сил стиснула бедра, стараясь задушить на корню то мерзкое, тягучее, пульсирующее тепло, что до сих пор топило меня изнутри.

Да только не помогало!

Единственный плюс всего этого утреннего безобразия был в том, что я на какой-то стероидной ярости соскоблила себя с кровати, а затем зашвырнула тело под ледяные струи душа. Ибо так мне и надо! Порычала там особенно грозно. А затем, негодуя сама на себя, двинула одеваться. Дальше легкий завтрак и на турнир.

Мать что-то напутственно бубнила мне всю дорогу. Пыталась подбадривать. Бережно перепроверяла ката-доги, пояс и накладки. Заламывала руки и сокрушалась, что ей снова придется смотреть, как меня пытаются избить на татами, а это выше ее сил.

— Присутствие же необязательно, — пожала я плечами, понимая, что не кривлю душой. Мне в действительности было даже легче, когда за спиной у меня никто не стоял, не смотрел и не сбивал с ритма.

— Что же я за мать буду, если единственную дочь в такой день не поддержу?

— Нормальная мать, — подмигнула я родительнице. — А то вон у Аленки Кондрашовой отца на каждых соревнованиях нашатырем откачивать приходится. Кровь, слабый желудок, а спортсмену это вообще все мимо кассы. Нам нужна полная концентрация, а не переживания, что твой родитель где-то там на трибунах сознание потеряет и словит апоплексический удар оттого, что его кровиночку с двоечки пробили.

— Ой, все! — скривилась мама, а я рассмеялась, видя, как она за секунду аж позеленела и прижала руку к губам, скрывая рвотный рефлекс.

Все же она у меня была такая вафелька и фиалочка. А толку-то? В этом мире даже кактусы вяли. И снова настроение пошло под откос.

Каков итог?

В дворец спорта, в котором должны были проходить соревнования, я приехала малость на нервяке. Но не потому, что в себе сомневалась, а потому что я до сих пор чувствовала килотонны нерастраченной энергии, которая раскаленной магмой бурлила во мне и требовала выхода.

Настолько сильно, что я буквально гудела изнутри.

Мне нужно было хоть как-то сцедить ее из себя, но меня лишь с каждой минутой сильнее раскручивало на этой адской карусели. Регистрация. Взвешивание. Торжественная церемония открытия турнира.

А-а-а!!!

Скорее, блин!

И вот наконец-то объявили мое имя и дали зеленый свет. Надо ли говорить, что меня, такую заряженную и перекрытую, было уже не победить? Ибо да. Я просто вынесла в одну калитку всех своих соперников. Не осталось ничего — только я и мое стремление победить.

Если надо, то и саму себя!

И я начала…

Мощным возгласом разорвала тишину. Тело ожило в древнем ритме боевого танца: плавные переходы, четкие и отточенные движения, уверенные и сильные выпады. Темп нарастал, и я не просто разрезала воздух мощными ударами — я стала частью этого потока энергии, где каждое движение было наполнено силой и уверенностью.

Именно тем, что мне было так нужно и чего так критически не хватало.

Каков результат?

Идеальный!

Марьяна

Здесь я не имела права на ошибку. Здесь зал взрывался аплодисментами в мою честь. Здесь судьи выставляли мне высший балл. И меня топило жаром победы и гордостью, а не собственными сомнениями на пару со странными неудовлетворенными желаниями.

Первое золото было в кармане.

Спустя несколько часов я вновь шагнула на верхнюю ступень пьедестала и забрала вторую высшую медаль, окончательно освобождая тело от деструктива и напряжения. Нет, меня еще ментально лупило в спину все то дерьмо, что произошло со мной в "Палладиуме", но теперь оно казалось мне таким мелким и незначительным. Пустым. И никчемным!

Я больше не парилась на этот счет. Не кусала от стыда и обиды губы. Не вспоминала Каху Царенова. Я выдохнула и как-то внутреннее воспрянула, четко для себя понимая, что все могу. И никто больше не сможет причинить мне боль.

Обмануть.

Обидеть.

Хрен им всем моржовый на воротник! Вот так вот.

Я окрыленная порхала!

Приняла и поздравления от отца, который сразу же после выступлений приехал. Не светился на публику, разумеется, но в свой дорогой автомобиль меня с мамой усадил и повез ужинать в уединенное место, где бы нас не смогли увидеть праздные зеваки.

Такая а-ля семья из-под полы.

Что ж…

Папаня подарил мне навороченный ноутбук последней яблочной модели, телефон к нему, часы и наушники. Короче, обрядил по последнему мажорскому писку свою незаконнорожденную кровиночку. Родительнице же моей за успешное воспитание меня такой многообещающей и