Под покровом темного неба - Риа Уайльд

— Малыш, пожалуйста, — я умоляю. — Будь со мной.

Неуверенно моя сестра подходит к кровати, суетливый Итан ерзает у нее на руках:

— Доверься мне, — мягко говорит она, а затем кладет нашего сына на кровать. Он мгновенно придвигается ближе к лицу Кольта, и я убираю руки.

Широко раскрытыми глазами, полными страха, я наблюдаю, как наш сын тычет пальцем в Кольта, широкая улыбка не сходила с его лица. Его маленькие ручки обхватывают лицо отца, совсем как мои только что.

— Папочка, — лепечет Итан, проводя руками по лицу подобно тому, как он гладит Тыкву, как будто он пытается быть нежным, но ему просто не хватает моторного контроля, чтобы руки оставались мягкими. — Папочка. Папочка. Папа.

Мое сердце разрывается в груди.

— Папочка, просыпайся. — говорит Итан. — Папочка, нам нужно собрать Лего.

Я просовываю руки ему под мышки, готовая поднять его.

— Все в порядке, малыш, — говорю я ему. — Папа просто сейчас спит.

Печаль сковывает мои конечности, но когда я подхожу, чтобы поднять Итана с кровати, что-то удерживает его.

— Лего? — Кольтен хрипит, не открывая глаз: — Мы должны собрать Лего, да, приятель?

— Ага! — Итан протягивает букву «а».

Мое сердце перестает биться, а затем начинает скакать галопом, колени трясутся.

— Ты проснулся, — выдыхаю я.

— Привет, беда, — его веки открываются, и темные глаза встречаются с моими.

Что-то толкается мне в лицо, теплое и липкое, и шум пробивается сквозь туман в моем сознании.

Что-то падает мне на лицо, и какая-то тяжесть не дает мне пошевелиться.

— Папочка. — Это слово проносится у меня в голове. — Папочка. Папочка. Папа.

Этот тихий голос, я узнал бы его где угодно, и эти руки на моем лице, пухлые пальцы, тыкающие в меня. Итан. Мой мальчик.

— Папочка, просыпайся! — я слышу недовольство в голосе и борюсь с тисками в голове, продираюсь сквозь этот чертов туман, чтобы открыть глаза. — Папочка, мы должны собрать Лего!

ПРОСЫПАЙСЯ, КОЛЬТ!

Я нужен моему сыну. Он здесь. Я нужен ему. Я больше не уйду, я не буду вдали от него ни на гребаную секунду. ПРОСЫПАЙСЯ!

— Все в порядке, малыш. — Этот сладкий голос, словно музыка, пробивается сквозь оставшийся туман. Моя сущность. Самая сладкая беда. — Папа просто сейчас спит.

Нет. Не уходи.

Я чувствую, что вес моего сына начинает подниматься.

Нет. Нет. Нет.

Мне каким-то образом удается обрести контроль над своими конечностями, позволяя своим рукам найти моего сына, когда я прижимаю его к себе, удерживая его рядом, как будто он привязь, и я возвращаюсь на землю.

— Лего? — мой голос срывается, и я изо всех сил пытаюсь заставить свои голосовые связки работать сквозь грубую, как наждачная бумага, текстуру: — Мы должны собрать Лего, да, приятель?

Мои глаза словно налились свинцом.

— Ты проснулся, — она выдыхает, и надлом в ее голосе разрывает что-то жизненно важное внутри меня.

Мне просто нужно увидеть ее лицо, увидеть, что она со мной. Что они оба со мной.

Наконец, я открываю глаза, и первое, что я вижу, — это она:

— Привет, беда.

Ее глаза цвета виски скользят по моему лицу, наполняясь слезами, которые придают им цвет расплавленного золота, а затем рыдание прорывается сквозь тишину, и ее руки хватаются за поручень на краю кровати, как будто это единственное, что удерживает ее на ногах.

Я открываю рот, чтобы заговорить, притянуть ее к себе, обнять и никогда не отпускать, но внезапно происходит резкое движение, когда мужчина в белом халате требует места.

— Мистер Эйвери, — говорит он, и луч фонарика светит мне между глаз.

Ванесса делает шаг назад, осторожно поднимая Итана с кровати, в то время как медсестра присоединяется к врачу и начинает измерять мои показатели. Она стоит в стороне от меня, ее сестра рядом с ней, пока она прижимает Итана к себе и пристально наблюдает.

Я не слушаю ни слова из того, что говорят врачи, улавливаю только отдельные слова, поскольку мое внимание сосредоточено на ней и моем сыне. Слезы тихо катятся по ее щекам, и теперь я более осознанно замечаю темные круги вокруг ее глаз, похожие на темно-фиолетовые синяки. Ее волосы растрепаны и немытые, кожа бледная, а ногти обгрызены до такой степени, что кажется, будто из них течет кровь.

Имоджен продолжает держать ее за руку, и я отвожу взгляд, обнаруживая ее шурина, стоящего у окна, на его лице написано беспокойство, когда он наблюдает за двумя женщинами в своей жизни.

Ванесса выглядит больной. Измученной.

Как долго я был в отключке? Что, черт возьми, произошло?

Когда врачи, наконец, заканчивают ощупывать меня, они отмечают что-то в карте в изножье кровати и говорят мне, что я останусь в больнице еще на двадцать четыре-сорок восемь часов для наблюдения, и советуют позвонить моим братьям.

После того, как они уходят, за ними с тихим щелчком закрывается дверь, наступает тишина.

— Имоджин, — прохрипел я, — ты не могла бы забрать Итана куда-нибудь?

Ее взгляд перебегает с меня на ее сестру, но она неохотно кивает и тянется к племяннику. Ванесса колеблется, но отпускает его, и как только они выходят из комнаты, она отступает еще дальше, прижимаясь спиной к стене.

Долгие минуты мы смотрим друг на друга, и я гораздо яснее вижу, какой измученной она выглядит.

Она судорожно сглатывает, и из глаз снова льются слезы.

— Иди сюда, — тихо приказываю я.

Она быстро встряхивает головой.

— Беда. Иди. Сюда, — я требовательно произношу каждое слово, заставляя ее придвинуться ко мне.

Она останавливается в футе от кровати, на ее лице написана неуверенность, внутри нее идет война, в которую она должна впустить меня, чтобы я мог сражаться за нее.

— Нет, сюда, — я указываю на кровать и место, которое я освобождаю для нее. Все мое тело болит, но будь я проклят, если не притяну ее к себе.

Она осторожно подходит ближе и снимает бортики возле кровати, осторожно забираясь рядом со мной и избегая проводов и трубок, все еще прикрепленных ко мне.

Когда она оказывается достаточно близко, я беру ее за руку и притягиваю к себе, пока ее голова не оказывается у меня на груди, а моя рука не оказывается вокруг ее талии, а другой рукой я обнимаю ее за щеку, чтобы заставить посмотреть на меня. Я касаюсь ее лба, проверяя, нет ли температуры, а затем провожу большим пальцем у нее под глазами, как будто могу каким-то образом стереть темные круги от усталости.