В темном уголке сердца - Лисина Кони

Черт возьми.

Гортанный звук, который срывается с его губ, почти животный. Его руки — сильные, властные — притягивают меня невозможным образом еще ближе к его твердому телу.

О боже.

Он тянет меня за волосы так, что это ощущается доминирующе и чуть болезненно, вырывая из глубины моего горла слабый звук, которого я раньше никогда от себя не слышала. Прежде чем я успеваю все это обдумать, мои пальцы вплетаются в его волосы, ногти царапают кожу головы, и он стонет.

Он целует меня так, будто тонет, а я — его берег.

В этом поцелуе нет ничего медленного или нежного, но он именно такой, как мне нужен. Какого мое тело умоляло.

Не имеет значения, что мы стоим посреди парковки, где любой, выходящий из бара, может нас увидеть. Мне плевать на все, кроме всепоглощающего ощущения его губ на моих.

Его зубы тянут мою нижнюю губу, и мой рот приоткрывается ровно настолько, чтобы его язык переплелся с моим в чувственном танце. Его рука находит обнаженную кожу на моей спине, и прежде чем мы успеваем это осознать, мы оба задыхаемся.

— Видишь, что ты со мной делаешь, — рычит он мне в кожу, прижимая мой живот к своему твердому паху. Он твердый. Он твердый из-за меня. — Ты сводишь меня с ума, малышка. Чувствуешь?

— Да, — выдыхаю я, отчаянно желая ощутить его трение между ног. — Джеймс…

Он прикусывает мне ухо.

— Скажи мне, почему это кажется таким правильным, если это так чертовски неправильно?

Я отрываю его от своей шеи, пока мы не оказываемся лицом к лицу.

— Потому что это не неправильно.

Он сглатывает. В его взгляде так явно читается внутренний конфликт, что мне хочется закричать. И, возможно, я не делаю себе одолжения, но говорю:

— Только сегодня. Забери меня сегодня домой и забудь о том, правильно это или нет. Хотя бы на одну ночь.

Он прижимается лбом к моему, но не произносит ни слова. Закрывает глаза, дышит тяжело, и мне кажется, что я потеряла его, так и не успев обрести.

— Джеймс…

Слова умирают у меня на губах, заглушенные новым, обжигающим поцелуем. Я хватаюсь за его рубашку, а его руки находят изгиб моих ягодиц, сжимая их так, как я бесчисленное количество раз представляла в своих запретных фантазиях.

Потом его рот скользит к моей шее — кусает, целует, втягивает кожу. Какая-то первобытная часть меня хочет, чтобы он оставил след, дал миру понять, что я принадлежу ему.

Щеки заливает жар, когда он подхватывает меня, и я инстинктивно обвиваю бедрами его талию.

— Ну и кто теперь краснеет? — хрипло, дразня, спрашивает он, большим пальцем лаская мою пылающую щеку. — Скажи, чего ты хочешь, красавица.

Слова вырываются сами, без стыда.

— Я хочу почувствовать тебя, — выдыхаю я, задыхаясь от желания, от отчаянной потребности, от ноющей тяги. Кажется, я никогда не хотела ничего сильнее.

— Да? — рычит он, прижимая свой твердый пах к моему мягкому центру. — Хочешь почувствовать меня вот здесь?

— Да, — выдыхаю я, цепляясь за него. — Прямо там. Пожалуйста.

— Посмотри на себя, как вежливо просишь.

Его зубы впиваются мне в горло, не до боли, но достаточно, чтобы из меня сорвался откровенный стон.

— В машину, малышка.

Он целует меня еще раз, второй, и только потом неохотно опускает на землю. Наши губы встречаются снова — коротко, жестко, — прежде чем его прикосновение покидает мое тело, и я забираюсь на пассажирское сиденье.

Джеймс не говорит ни слова, пока мы едем к его квартире, и горячее обещание висит между нами, ощутимое, тяжелое. Одна из его больших ладоней лежит у меня на бедре — собственнический жест, к которому я уже начинаю привыкать, — и он уводит машину в ночь.

Джеймс

Мои губы находят ее в тот же миг, как я с такой силой захлопываю дверь за спиной, что можно разбудить весь чертов дом.

Она разворачивает меня, прижимая к твердому дереву, ее холодные ладони забираются под мою футболку и изучают каждый сантиметр обнаженной груди. Я позволяю ей этот миг власти лишь потому, что она не представляет, что ждет ее сегодня ночью.

Она не знает, какого зверя выпускает на волю.

Ее пальцы дергают мою футболку с яростью маленькой хищницы, и я помогаю ей снять ее. Ее взгляд скользит по моей голой груди, жадно впитывая, а потом она приникает к основанию моей шеи, целуя с приоткрытыми губами, и ниже.

С моих губ срывается отчаянный стон. Где-то на задворках сознания я понимаю, что она для меня слишком молода, а я для нее — сплошная катастрофа, но сейчас мне важно лишь одно: пожирать каждый сантиметр ее кожи. Ее саму.

Я хочу, чтобы она кричала, умоляла, чтобы я довел ее до изнеможения, пока не станет трудно дышать.

— Снимай, — приказываю я, дергая ее топ, и она не медлит ни секунды: он уже на полу рядом с бюстгальтером. Потом я сжимаю ее роскошную задницу, язык дразнит один сосок, пока она не начинает извиваться. — Вверх.

Она послушно делает, как сказано, моя сладкая, обвивая ногами мой торс, пока я несу ее в спальню. Она такая легкая в моих руках, эти груди чертовски вкусные на языке и упругие под ладонями; я прижимаю ее к ближайшей стене и сжимаю волосы в кулаке, отрываясь от кожи. Мэдди задыхается, глаза полны желания.

— Тебе нравится жестко, да, малышка. — Я осторожно впиваюсь зубами в чувствительное место над полной грудью и наслаждаюсь громким стоном в ответ. — Хочешь, чтобы я трахал тебя жестко? Чтобы не жалел твое тело?

Она вздыхает, когда мои пальцы находят пуговицу на ее джинсах и легко расстегивают ее.

— Это тоже снимаем, — требую я, сам уже плохо соображая от желания утопить ее в наслаждении.

Она ерзает у меня на руках, и я ставлю ее на пол, чтобы она спустила джинсы по этим спортивным ногам, гибкость которых мне не терпится проверить. Вид ее простых и при этом чертовски сексуальных черных трусиков прерывается тем, что ее пальцы тянутся к моим джинсам.

— На тебе слишком много одежды, — усмехается она, и я только рад избавиться от преград между нами.

Мы стоим в одном белье и несколько секунд смотрим друг другу в глаза, тяжело дыша.

Мы правда это делаем. Я собираюсь трахнуть свою двадцатиоднолетнюю бывшую пациентку в своей постели и не чувствую ни капли вины.

Мой голодный взгляд скользит по ее идеальным