В темном уголке сердца - Лисина Кони

И принадлежит тебе одну ночь. Только одну. Не забывай.

Когда она становится на четвереньки, я снимаю белье и швыряю его куда-то на пол. Сжимаю член в кулаке, двигая рукой вверх-вниз, подготавливая его дать ей то удовольствие, которого она заслуживает.

Мэдди оглядывается через плечо, и ее взгляд сразу цепляется за мой ствол. Губы приоткрываются от длины и толщины, но я не даю ей слишком долго об этом думать.

— Войдет.

Она лишь кивает, сглатывая. Моя ладонь ложится на ее округлую задницу, выставленную для меня, я ласкаю мягкую кожу и тут же бью. Сильно. Когда она вскрикивает, получает еще раз.

— Вот что ты получаешь, — я грубо сжимаю член, оставляя красный след на ее ягодице другой рукой, — за то, что вредничаешь.

Она стонет, выгибаясь, прося еще.

— Да.

Я опускаю голову между ее ягодицами, не в силах держаться подальше от этой киски еще хоть чертову секунду. Я раздвигаю ее шире и снова лакаю набухший клитор, собирая ее соки и всхлипы.

— Джеймс, — стонет она, уткнувшись лицом в мою подушку, пока я вылизываю ее сзади. — Твой член. Пожалуйста. Мне так нужен.

Я делаю последнее движение языком и отстраняюсь — лишь потому, что не могу устоять, когда она умоляет.

— Ты хочешь, чтобы я заполнил тебя?

Она кивает так жадно, что я не верю, что она настоящая. Не верю, что она здесь — моя, чтобы доставлять ей удовольствие. Только сегодня. Я отгоняю ноющую мысль несколькими движениями руки по члену.

— Дай мне взять презерватив.

— Без презерватива, — выпаливает она, заставляя мое сердце остановиться. — Я пью таблетки и проверялась — у меня все чисто. А ты?

Блять.

— Да. Я никогда не занимался сексом без презерватива.

— Я тоже, — признается она, прикусив нижнюю губу. Такая невинная и такая чертовски сексуальная — это сводит меня с ума. — Но мне нужно почувствовать тебя внутри себя без преград.

Я умер и попал в рай. Я мертв. Кончено.

— Тебе это нужно? — Я устраиваюсь сзади, одной рукой сжимая ее ягодицу, другой опуская член к ее тугому входу, но пока не разрушая эту границу. — Скажи, как сильно тебе нужно, чтобы эту киску заполнили.

Потому что кто я такой, чтобы ей отказать, когда она — воплощение мокрой мечты?

— Очень, — всхлипывает она, когда я провожу набухшей головкой по ее шву, покрываясь ее влагой. — Я хочу быть настолько полной тобой, что не смогу дышать.

— Блять, — шиплю я, больше не в силах выносить эту пытку ни секунды.

Она моя.

И я не хочу, чтобы она была чьей-то еще.

Я сжимаю член в кулаке и ставлю его у входа, раздвигая эти сладкие губы головкой, но все еще не вводя внутрь.

И вдруг мой разум заполняют противоречивые мысли, сражающиеся за власть в войне, где единственным проигравшим буду я.

Она — твоя бывшая пациентка.

Ты ее не заслуживаешь.

Она слишком хороша для тебя.

— Джеймс. — Мое имя звучит больно, когда срывается с ее губ, и она двигает бедрами так, что мой член скользит по ее щели, заставляя нас обоих шипеть от этого контакта. — Ты сомневаешься.

Я закрываю глаза и стараюсь не думать о влажности, покрывающей мой ствол прямо сейчас.

— Немного, — удается выдавить мне, я снова открываю глаза, но не опускаю взгляд ниже, потому что знаю — не переживу этого.

И сам не понимаю почему. У меня не было проблем целовать ее или вылизывать, но по какой-то причине трахнуть ее вдруг кажется слишком большим шагом. Тем, после чего ни один из нас уже не вернется назад.

Потому что стоит мне оказаться внутри нее — и мне никогда не будет достаточно.

— Мы можем остановиться, если ты хочешь, — говорит она.

К черту это.

— Я не хочу останавливаться.

Она приподнимает бровь, оглядываясь через плечо.

— Но ты не будешь меня трахать?

Я сжимаю ее талию ладонью.

— Поверь, я никогда в своей чертовой жизни не хотел трахнуть кого-то так сильно.

— Тогда сделай это, — бросает она, и в ее голосе чистый вызов.

Она слишком молода.

Ты еще можешь отступить.

Непрошеные мысли прерываются тем, что ее рука обхватывает основание моего члена. Когда она подводит головку к своему входу, я, черт возьми, теряю разум.

— Только головку, — шепчет она. — Если только головку, это не считается.

Я не двигаюсь. Я почти не дышу, пока она сама не вводит меня в себя, пока головка не оказывается внутри. С ее горла срывается тихий звук от вторжения, и во мне все кричит о том, чтобы присвоить ее, пока моя квартира не наполнится ее стонами.

И когда я смотрю вниз и вижу, как головка утопает в ней, я ругаюсь сквозь зубы.

— Черт возьми.

Она двигает бедрами так, что мой член выскальзывает, потом снова хватает его и опять насаживает головку.

— Только головку, — стонет она, руша все мои стены. Она выгибается, задыхаясь. — Черт, это так хорошо.

Я накрываю своей рукой ее ладонь, все еще сжимающую мой член.

— Только головку, да? — Я вынимаю его, и звук ее влажности наполняет комнату, потом ввожу обратно, чуть глубже. — Хочешь еще моего члена, малышка?

— Да, — всхлипывает она.

И потому что ради этой женщины я готов на все, я продвигаюсь глубже и завороженно смотрю, как ее тугая хватка поглощает меня от кончика до основания. Он исчезает между ее обнаженными губами, уступая месту влажному теплу, в котором я мог бы остаться навсегда.

Ее стенки сжимаются вокруг меня, душа мой член. Я не могу оторвать взгляд, вынимая его и снова медленно вводя, раз за разом. Не думаю, что когда-либо видел что-то настолько чертовски эротичное.

— Сильнее, — умоляет она, моя сладкая.

Я хватаю ее за бедро одной рукой, за волосы — другой, и наклоняюсь к уху, чтобы прошептать:

— Моя девочка хочет, чтобы я кончил в нее?

Отчаянный всхлип срывается с ее губ.

— Д-да. Боже, да.

Моя выдержка рассыпается. Я отпускаю ее волосы, обхватываю бедра и вбиваюсь в нее так сильно, как она просила. Так сильно, как я мечтал — дольше, чем когда-либо позволю себе признать.

Ее всхлипы, мои стоны, удары моих яиц о ее задницу, наша влажность наполняют темную комнату — запретные звуки, о которых я никогда, даже в самых диких фантазиях, не смел мечтать.

Не в силах выдержать удовольствие, она выгибается и оказывается у меня на коленях, я — на коленях, и она сама насаживается на мой член. Мои жадные пальцы сжимают ее соски, потом опускаются к пульсирующему