Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Стелла медленно кивнула.

— Вот это и есть здоровое, дорогая. Не когда тебя рвёт на части и ты называешь это любовью. А когда после человека у тебя внутри больше воздуха, а не меньше.

Я усмехнулась.

— Ты беременна и внезапно стала очень мудрой.

— Я всегда была мудрой, просто ты раньше была слишком в дерьме, чтобы это оценить.

Я прыснула от смеха, и напряжение окончательно спало.

Мы заказали обед. Для меня — салат с тёплой курицей, авокадо и апельсиновой заправкой, для неё — пасту и лимонад. Пока ждали заказ, я рассказала ей про наши встречи. Не в пошлых подробностях, не как школьница, а так, как сама это чувствовала: про книжное кафе, про океан, про то, как Александр держит паузу и не давит, как смотрит, как умеет прикасаться — будто спрашивает, а не берёт.

На фразе про поцелуй у скал Стелла прикрыла глаза и застонала: — Всё. Прекрати. Я беременна, мне нельзя столько романтики за раз.

— Ты сама просила честность.

— Я просила честность, а не идеального мужчину после твоего эмоционального апокалипсиса.

Я опустила глаза и тихо улыбнулась.

— Он не идеальный. Просто взрослый. И устойчивый. И рядом с ним я не становлюсь меньше.

Стелла потянулась через стол и сжала мою руку.

— Вот за это я готова целовать небеса. Потому что ты наконец перестала путать любовь с болью.

Её слова ещё звучали у меня внутри, когда телефон, лежавший рядом, завибрировал. Один раз. Второй.

Имя на экране заставило меня мгновенно напрячься.

Дэвид.

Улыбка сразу сошла с лица.

Стелла всё поняла без слов.

— Возьмёшь? — спросила она уже совсем другим тоном.

Я выдохнула.

— Да. Хватит уже откладывать.

Поднялась из-за стола и вышла на улицу. Воздух обдал лицо мягким теплом, но внутри всё сразу стало холоднее. Я приняла вызов.

— Слушаю.

— Нам надо встретиться, — сказал Дэвид без приветствия.

Голос у него был напряжённый, сухой. Ни намёка на лёгкость.

— Если это касается Эмили, говори сейчас.

— Это касается всего, — отрезал он. — И не по телефону.

Я прикрыла глаза и провела рукой по лбу.

— Хорошо. Где?

— Через двадцать минут. Там же, где в прошлый раз.

Я сразу поняла, о каком кафе он говорит.

— Ладно.

— Приедешь одна? — спросил он, и в этом вопросе уже было что-то слишком прицельное.

Я помолчала секунду.

— Да, Дэвид. Приеду одна.

Сбросив вызов, я ещё несколько секунд стояла на тротуаре, глядя перед собой. Внутри не было паники. Только жёсткое, холодное раздражение. Он уже что-то почуял. И теперь хотел не поговорить, а проверить.

Когда я вернулась в кафе, Стелла посмотрела на меня внимательно.

— Плохо?

— Нет, — сказала я спокойно. — Но будет неприятно.

— Мне ехать с тобой?

Я покачала головой.

— Нет. С ним я должна сама. Но если через час я не напишу, можешь начать подозревать убийство.

— Твое или его? — прищурилась подруга.

— Пока не решила.

Она фыркнула, но в глазах мелькнула тревога.

— Только не дай ему опять залезть тебе под кожу, Лэйн.

Я взяла сумку и кивнула.

— Уже не сможет.

В кафе, где мы договорились встретиться, было прохладно от кондиционера и пахло чем-то сладким, почти приторным. Я увидела его сразу. Дэвид сидел у стены, чуть развалившись на стуле, но эта расслабленная поза не обманывала — я слишком хорошо знала, как он напрягается изнутри, когда хочет выглядеть спокойным.

Когда я подошла, он поднял глаза. Взгляд скользнул по мне слишком медленно.

— Хорошо выглядишь, — сказал он вместо приветствия.

Я села напротив и положила сумку рядом.

— Ближе к делу.

Его челюсть дёрнулась.

— У тебя кто-то есть?

Я даже не удивилась. Только внутри что-то сухо усмехнулось.

— Вот значит как, — произнесла я ровно. — Ты вызвал меня не из-за Эмили, а чтобы спросить это?

— Ответь.

— Нет, — я подалась чуть вперёд. — Сначала ты ответишь мне, зачем продолжаешь говорить с дочерью так, будто она должна спасать нас.

Он отвёл взгляд на секунду, потом снова посмотрел прямо.

— Потому что она не слепая. Она видит, что между нами происходит.

— Между нами больше ничего не происходит, Дэвид. И это то, с чем тебе пора наконец-то смириться.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Смириться? Ты думаешь, я не вижу, как ты изменилась? Как будто кто-то уже успел внушить тебе, что ты всё преодолела и теперь выше этого.

— Мне ничего не внушали. Я сама это прожила.

— С кем? — резко спросил он. — С ним?

Я устало выдохнула.

— Господи, тебе правда не надоело? Ты не слышишь меня совсем? Дело давно не в мужчине рядом со мной или без него. Дело в том, что я больше не хочу жить внутри твоего хаоса.

Он резко подался вперёд, понизив голос:

— Ты не можешь просто вычеркнуть восемь лет.

— А ты не можешь вечно требовать, чтобы я в них застряла.

Повисла тишина. Тяжёлая, как натянутая проволока. Я видела, как он сжал пальцы на чашке. Костяшки побелели.

— Так у тебя правда кто-то есть, — произнёс он уже не вопросом.

Я посмотрела на него спокойно.

— Даже если так — это больше не твоя территория.

Его взгляд потемнел.

— Это мой ребёнок. Это моя семья.

Я наклонила голову вбок.

— Нет, Дэвид. Эмили — да, наша. Но я — уже нет.

Он как будто хотел что-то возразить, но я впервые не дала ему перехватить управление разговором.

— И ещё одно, — сказала я жёстче. — Тебе пора идти в терапию.

Он моргнул. На лице проступило почти недоверие.

— Что?

— Ты слышал. В терапию. Не ко мне с этими разговорами. Не к Эмили со своими обидами. А к специалисту. Потому что то, что ты сейчас делаешь, — это не любовь и не борьба за семью. Это попытка вернуть влияние. Через вину. Через страх. Через ребёнка. И если ты сам этого уже не видишь, значит, тебе нужна помощь.

Он смотрел на меня так, будто я его ударила.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно. И знаешь, что самое страшное? — я чувствовала, как внутри всё становится ледяно ясным. — Ты ведь даже не замечаешь, как травмируешь дочь. Ты думаешь, что говоришь ей «правду», а на деле сливаешь в неё свою беспомощность. Она не должна быть контейнером для твоей боли, Дэвид.

Его ноздри едва заметно дрогнули.

— Не смей делать из меня чудовище.

— Тогда перестань вести себя так, чтобы я вообще могла это произнести.

Он отвернулся,