Прости, Мария - Аманта Сантос
Когда его соединили с гостиницей, и он попросил разрешения поговорить с господином дель Вильяром, ему ответили, что это невозможно: господин дель Вильяр только что отвезен в клинику в тяжелом состоянии. Около часа назад господина дель Вильяра нашли в его номере. Его родные сообщили, что до этого он уже пережил один удар, но смог поправиться. Врачи надеются, что и этот случай тоже не смертелен...
«Бедная девочка,» — врач положил трубку. —. «Все это как-то связано с ее матерью, но всего этого слишком много для нее... Что-то произошло там, но она не хочет сообщать ничего о родственнике матери. Что ж, не всегда нужно вмешивать полицию в семейные дела». Он ласково посмотрел на спящую. Он лечил ее отца, с детства лечил и ее. Поэтому, он немного знал, что может прийти в эту молодую головку. Подоткнув ей одеяло, поправив подушку, он вышел и отдал распоряжение готовить самолет.
— Куда хочет лететь госпожа?
— В Мексику.
Доктор не ошибся. Они вылетели в Мексику, как только Тиэко проснулась.
ГЛАВА 6
До своего отъезда из Японии и Мария, и донья Флоренсия часто навещали дона Густаво. Он лежал в одной из самых лучших клиник, с новейшим оборудованием и лучшими врачами. Поэтому они и надеялись, что дон Густаво поднимется на ноги. А пока они старались всячески порадовать его. Приносили цветы и фрукты. Старались посидеть подольше, насколько позволяли врач и сиделки, рассказывали ему хорошие новости и просто о том, как прошел день, что было интересного, о том, как, когда он выздоровеет, они приведут его домой, и он встретится с родными и друзьями. Мария подробно расписывала ему, что происходило после презентации, как была принята та или иная модель, о своих впечатлениях от Японии.
Но дон Густаво, казалось, не слышал никого.
Когда к нему приходила Мария, его глаза с безумным напряжением обращались к ней. Бессловесный, он, казалось, старается что-то сказать, о чем-то предупредить ее. Мария старалась понять его, уловить, что пытаются сказать ей эти чуть шевелящиеся губы, заглянуть в то, что скрывается за глазами дона Густаво, но все было напрасно.
Напротив, каждый раз после прихода Марии от напряжения у него начинались судороги, врачам приходилось вводить успокаивающее, и в конце концов они запретили посещать больного. После консультации с профессором-психиатром был проведен специальный курс лечения сильнодействующими препаратами в сочетании с гипнозом. И то, что случилось в номере, то, чего никто не знал, но что привело дона Густаво ко второму инсульту, было забыто, загнано далеко-далеко, в самые глубины его сознания. Опасность повторного кровоизлияния была отодвинута. Только изредка к нему возвращались даже не воспоминания — только их бледные тени. Он что-то должен был сообщить Марии, что-то очень важное, что-то... Но что?
Только донья Флоренсия все время была рядом. Ее тихий ласковый голос приносил успокоение его воспаленному мозгу. Она всегда знала, что стоит ему говорить, а от каких тем нужно воздержаться. Она говорила о доме, вспоминала веселые, памятные моменты их жизни, рассказывала ему о том, что происходит в Мексике.
Но когда речь заходила о Мексике, глаза его увлажнялись. Кто знает, доведется ли ему еще увидеть родину! И всех родных и знакомых? Как они там? Хорошо, что те, кто сейчас здесь, в Японии, приходят к нему, если бы не они, ему было бы гораздо тяжелее. И Флоренсия, его так поздно обретенная любовь, почти постоянно рядом с ним. Какая нежность и радость появлялись в его глазах, когда она входила в палату! И сколько света и надежды приносила она ему своими посещениями. Только ее любовь может вылечить его.
И Мария! Какая же она все-таки удивительная женщина! Как он недооценивал ее! Но все прошло, они давно уже расплатились за свои ошибки, и теперь знали истинную цену друг другу. Как был бы счастлив дон Густаво, если бы эта женщина стала женой его сына! Но увы, что упущено, то упущено, но, по крайней мере, у него теперь есть внук, Хосе Игнасио, и даже правнучка, маленькая Маргарита.
И больше никогда, никогда не потревожит их покой, не разрушит их счастья злобная и коварная Лорена. Лорена. Что-то важное было связано с ней, он был в чем-то неправ, чудовищно неправ, и это было связано с этим именем. Лорена. Это его ошибка, его боль, с которой он уже ничего не может сделать. Так же, впрочем, как не мог сделать и тогда. Все силы, вложенные в ее воспитание, вся любовь, отданная ей, обернулись лишь злобой, ненавистью и страшной местью за якобы причиненные ей, Лорене, обиды. Как ни горько ему было вспоминать об этом, но и забыть он не мог. Девочка, которую он любил, как родную дочь, вдруг стала такой жестокой. Он никогда не учил ее этому. Или это произошло не вдруг, а он проглядел? Когда в ней появилось это презрение по отношению к тем, кто не принадлежит к их кругу? Он был слеп в своей любви к ней. Да и к Хуану Карлосу тоже. Но все же сын оказался немного лучше — он, по крайней мере, не пытался никого убить.
Дон Густаво мысленно горько усмехнулся: убить-то он не пытался, но разве хорошо он поступил с Марией? И он, дон Густаво, тоже виноват в этом. Он был против брака сына с этой девушкой. И разве может служить ему оправданием то, что он не знал ее? Почему, почему он сразу не расспросил сына о ней поподробнее, не попросил привести ее или не пошел к ней сам? Почему не заставил его признать сына сразу и жениться на Марии? Почему слушал Лорену? Сколько горя это принесло им всем! Хорошо, что Хосе Игнасио не пошел по стопам отца в такой же ситуации, а повел себя, как настоящий мужчина. Но теперь все кончилось. Только бы ему поправиться, встать на ноги. Он бы года улетел домой, в Мексику, вместе с Флоренсией.