Возвращение домой - Диана Мершери

Он снимает солнечные очки, в которых нет никакой надобности в темное время суток.

– Мы нечасто пересекаемся. Как у тебя дела?

– Не хочу изображать воспитанность и заполнять пустоту. Совершенно нет сил.

Арнас поднимает взгляд. Тень от приборной панели, на которой сверкает множество кнопок, падает на верхнюю половину его лица. Я не могу разглядеть голубых глаз в этом полумраке.

– По поводу того случая с «Эмбраером», – начинает он, – если бы я тогда ослушался босса, моя карьера бы уже закончилась. Мне жаль, что я тебя подвел, Кристи.

Конечно, тебе жаль.

– Я не выпила коктейль, глядя на Сену. Не погуляла по Колизею в Риме. Да, в Риме я особенно хотела побывать. Съесть пиццу и покормить вонючих голубей.

А еще найти любовницу отца и повыдирать ей волосы.

– Ты что-то имеешь против птиц?

– Я, вообще-то, собиралась их покормить.

– Послушай, я часто летаю в Европу: могу договориться и взять тебя с собой в командировку.

Радостный голос пилота перекликается с противными из кухни, где отец с Лизой продолжают что-то обсуждать.

– Арнас, мне ничего не нужно, это был сарказм. Я не хочу в Колизей и терпеть не могу поездки. Ты закончил с бумагами? Я иду в салон, скоро посадка пассажиров.

На шее пилота лежат наушники, и одну из мембран он периодически прикладывает к уху. Шариковая ручка Арнаса вдруг дергается по непонятной причине, а когда он возвращает бумаги обратно, я обращаю внимание на его забавную манеру письма – он растягивает связки между буквами. Тонким длинным линиям катастрофически не хватает места, чтобы уместиться в пустых клеточках накладных.

Отец входит в кабину ровно в тот момент, когда Арнас одаривает меня улыбкой и подмигивает, кажется, совсем не по-дружески.

Балансируя на мягкой подушке сиденья и пытаясь дотянуться до кислородного баллона, я внезапно начинаю падать назад, не успевая схватиться за багажную полку. Но мое тело вдруг подхватывает кто-то сзади: цепкие руки, крепко сжавшись на талии, спасают меня от возможных ушибов. Первой мыслью, однако, оказывается не это, а радость от своего подтянутого живота. Всему виной – гордый отказ от калорийной касалетки[3].

Чужие руки тут же возвращают меня в вертикальное положение. Опомнившись, рассматриваю очень знакомый профиль – как можно забыть противного пассажира? Особенно когда ты ему сегодня врезала…

Почему этого парня решили оставить в самолете? Видимо, он, бедняжка, пожаловался, и сейчас Лиза Гладкина всех соберет, чтобы командир прилюдно отчитал меня перед экипажем за пощечину клиенту.

– Здравствуй еще раз. Если будешь драться, я дам сдачи.

Опираясь на мужское плечо, встаю с кресла и ныряю в холодные туфли, предвкушая публичную «порку».

– Учитывая ваши оскорбления члена экипажа, жертва здесь я, поэтому жду извинений.

– Ты вообще-то только что чуть не задавила меня. Вот так и ходи тут у вас по салону.

– Что ты вообще здесь делаешь? – И тут замечаю серебристый бейдж на рубашке.

От задувающего в салон ветра из ближайшей двери по коже бегут бешеные мурашки.

– Ты тот самый врач, о котором сегодня говорил мой отец.

– Догадливая какая.

– Хорошо умею читать. Только вот именной бейдж нужно было крепить еще на прямом рейсе!

Пытаюсь не закипеть, как чайник, который издает свист. Мой голос звучит почти также пискляво.

– Зачем лишний раз говорить, кто ты? Ведь иногда можно выбесить какую-нибудь стюардессу вроде тебя, – на щетинистом лице появляется противная ухмылка.

Парень откидывает голову назад и смотрит уже оценивающе. Какое же отвращение вызывает эта самоуверенность!

Не успеваю придумать достойный ответ, как подлетает Эллина и хватает за руку новенького врача, уводя его на станцию бортпроводников. Это та самая стюардесса, которая пожаловалась на меня, когда я назвала ее надутой. У Эллины действительно пухлые губы – и гены здесь ни при чем.

– Рома, проверь аптечку, милый. Я ее вскрыла на прямом рейсе: один пассажир просил таблетку от головной боли и… Совершенно не понимаю, что еще нужно дописать для медперсонала аэропорта, кроме обезболивающих, – лепечет девушка, аккуратно поправляя свои темные кудри, выпавшие из прически.

– Не проблема, сейчас напишем любовное послание в наш медпункт.

Да, точно, его зовут Роман, как я и прочитала на бейдже. Только фамилию не помню.

Вооружившись ручкой, парень медленными движениями левой руки начинает выводить буквы.

Я стою совсем недалеко, но меня будто не существует. Эллина ведет диалог со стажеркой, между делом касаясь плеча Ромы. Несложно догадаться, что передо мной парочка. Значит, они вместе.

– Оказывается, за гадостным словарным запасом прячется очень милая девушка.

С прошлого рейса я дала себе слово не обращать на Эллину внимания, но не могу сдержаться. Сегодня она ведет себя несколько иначе: обычно эта девушка любит включить стерву и показать коготки, но в компании возлюбленного она нежная и даже милая. Правда, когда я к ней обращаюсь, Эллина одаривает меня презрительным взглядом.

– Послушай, Кристи, ежу понятно, что я не собираюсь с тобой разговаривать. Хватило того, что ты оскорбила и унизила меня перед коллегами на прошлом рейсе. – Эллина произносит это довольно громко, касаясь рукой груди в области сердца.

– Так твой милый любовник сегодня отомстил за тебя, оскорбив меня? Он притворился пассажиром, верно говорю? – Мой грозный взгляд направлен на новенького. – Двое на одного. Кажется, это нечестно.

Все находящиеся рядом перешептываются и оборачиваются на нас. Щеки Эллины медленно покрываются румянцем, а на салон опускается молчание, и только двигатели самолета не перестают гудеть. Ситуация разворачивается неожиданно: обычно в словесных перепалках Эллина одерживает победу надо мной, однако сейчас она не может вымолвить ни слова.

– Как думаете, мне пожаловаться командиру на ваше самоуправство? Вам ведь никто не разрешал шутить над стюардессой. Роман, это же твой первый рейс в качестве врача на борту самолета? Как нехорошо будет уже завтра вылететь с работы.

Ожидаю увидеть хоть малейшее сожаление на лице нового знакомого, однако его не касается ни одна эмоция. Он собирается что-то ответить, но нас прерывает сообщение Лизы в громкоговоритель: пассажирский автобус ожидает