Стальная нежность - Маша Драч
потому что понимала, Петя и так всё знает. У меня на лице всё написано. Во взгляде.
Но тогда наша проблема открывала другой свой уродливый глубокий нарыв, почему он так
дьявольски спокоен? Потому что всё равно?
— Просто ответь мне честно, ты не видишь, что с нами происходит? — прошептала я,
ощутив дурацкую слабость в ногах.
— Есть некоторые проблемы, но они временные, — спокойно ответил Петя и отнял руки от
клавиатуры.
— Некоторые проблемы, — еще тише повторила я и криво ухмыльнулась. — Сталь, видимо,
мы всё же настолько разные с тобой, что не только не понимаем друг друга, но даже не
можем зачать ребенка без ущерба для него. У нас даже группы крови вместе сплоченно
поработать не могут.
На долю секунды что-то заблестело в Петиных глазах цвета тяжелой холодной стали. На
долю секунды. Вероятно, это была либо злость, либо раздражение. Затем этот блеск
погас.
— Мне нужно работать, — предупредил он.
Я вышла из кабинета и на негнущихся ногах поднялась в спальню. Влад оставил мне
несколько сообщений в мессенджере, но я их даже не прочла. Каждый из нас преследовал
свои цели. И, кажется, так и не достиг их. Этот срыв ничем не помог мне. А желание
Влада запечатлеть меня на своих полотнах вряд ли оправдается. Он был весь в
искусстве и хотел затащить меня в него. Пережить новый опыт, чтобы сотворить нечто
грандиозное. Вот, что руководило Владом и вчера, и раньше.
Взяв сменную одежду, я ушла в ванную. Не знаю, сколько я там провела времени. Но
душная влага, казалось, заползла в каждую клетку моего тела.
От осознания, что я стала такой же, как и Макс, хотелось выблевать собственные
внутренности. Попытка защититься тем, что это совершенно разные ситуация не
помогала. Чувство вины зрело. Я предала не только Петю, но и саму себя, свои
принципы.
Когда я вытащила себя из ванной, за окном уже наметились первые сумерки. На
прикроватной тумбочке уже стоял остывший обед, стакан с водой и блюдце, на котором
лежали пилюли. Забота, что вызывала и раздражение, и беспомощную нежность, разрывали
мое сознание в клочья. Я словно находилась на качелях: есть эмоции, нет эмоций.
Заставив себя нормально поесть, я выпила таблетки и легла. Мягкая свежесть чистой
наволочки показалась мне такой уже привычной, будто всё было хорошо, будто это
просто очередной вечер после работы. Только вот я не спешила притрагиваться к своему
ноуту со смешными стикерами на крышке и телефону. Просто не было сил.
Я смотрела в окно, наблюдала за тем, как начало темнеть небо и слушала тишину
спальни. Когда раздались приглушенные шаги, я зачем-то спрятала руки под подушку и
сжала их в кулаки. Петя зашел почти беззвучно. Я думала, что он просто решил забрать
пустую посуду, но нет. Он медленно и осторожно лег рядом.
Это. Было. Странно. Словно мы впервые оказались вместе в одной постели. Но еще
странней то, что сначала я хотела прижаться к Пете. Перекатиться на другой бок,
подтянуться поближе и просто уткнуться носом в его грудь. Когда я была беременна
Петя прекратил курить. Теперь снова начал. Поэтому я была уверена, что почувствую
терпкий аромат табака на его коже или рубашке.
Но в противовес этому желанию выступило противоположное. Отодвинуться от Пети на
максимальное расстояние, потому что не прошло еще и суток, как ко мне прикасался
другой. Более того, я позволила это сама. Во мне был другой мужчина и я всё еще
ощущала аромат его кожи на себе, что было в принципе невозможным после того, как
долго и тщательно мылась. И всё же.
Я окончательно потерялась в самой себе. Я стала той, кем никогда не хотела быть.
Предательницей.
Внезапно теплые и сухие губи Пети коснулись моей шеи. Я затаила дыхание. Ладонь
аккуратно опустилась ко мне на живот. Я ощутила спиной твердую грудь, скрытую под
тканью рубашки с рядом мелких пуговиц. Губы скользнули к скуле, затем уху, виску.
Мне стало больно. Не физически, а где-то в душе. В самом ее центре, если он вообще
существовал. Эти осторожные поцелуи не имели ничего общего с теми, что вчера были у
меня с Владом.
Столько равнодушия в каждом взгляде, слове и столько нежности в поцелуях. Это было
уже слишком. Вопреки своей злости и обиде я не могла позволить, чтобы Петя
прикоснулся ко мне… вот такой. Не могла.
— Не надо, — прошептала я. — Не трогай меня, — я отодвинулась на самый край кровати и
зажмурилась так сильно, что под закрытыми веками затанцевали серебристые точечки.
Через несколько минут в комнате снова стало тихо. Петя молча ушел.
Глава 45
Это были самые дерьмовые новогодние праздники за всю мою сознательную жизнь. Однажды
в детстве я сильно простудилась за несколько дней до заветного тридцать первого
декабря. Поэтому до Рождества провалялась в кровати. И вместо вкусных шоколадных
конфет и маминого фирменного яблочного пирога глотала омерзительное на вкус
лекарство и парила ноги. Только подарки в красивой золотистой оберточной бумаге
немного скрасили такие не совсем уж веселые новогодние каникулы.
Сейчас я бы отдала многое, чтобы снова вот так свалиться с температурой и парить
ноги. И всю бутылочку с невкусным сиропом послушно выпила, только бы… только бы не
переживать всё то, что пришлось пережить в этом уже, уходящем году.
Праздничный ужин, который устраивали Петины партнеры я благополучно проигнорировала.
Потому что у меня не было ни сил, ни желания делать вид, что у нас всё хорошо. Я не
хотела улыбаться и выслушивать пустую светскую болтовню. Поэтому Петя молча уехал
один. А я наконец-то впервые с момента, как потеряла сына, позволила себя
разрыдаться.
Сидя на полу спальни, я рыдала и царапала свои колени, пытаясь хотя бы частично
освободиться от боли, что давила на меня титановой тяжестью. У меня не было ничего:
ни любимой работы; ни нормально семейной жизни; ни внутренней гармонии. Ничего. Но
самое страшное, я не понимала, как всё это исправить. Я захлебывалась слезами, болью
и пыталась собрать те немногие крупицы своей личности в одну кучку.
Когда никаких слёз не осталось, пришло горькое опустошение и странное неживое
спокойствие. Взобравшись на кровать, я накрыла голову подушкой и просто отключилась.
Если праздничный ужин с Петиными партнёрами я могла себе позволить нагло
проигнорировать, то приглашение родителей — нет. Мне нужно было убедить их своим
видом, что всё в порядке,