Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
Но нет, это нужно ему. Через боль и осознание он очищается. Он хочет слышать все.
— Зачем вы вообще жили вместе? — качает головой. — Отец, ты никогда не любил мать, она тебя тоже.
— Я его любила! Сильно! Пока он не растоптал это чувство! Пока ты не сожрал меня, пока был в утробе! — кричит, теряя даже налет на прежний лоск.
— Я жил так, как мой отец, он тоже всю жизнь гулял, а мать была примерной домохозяйкой и ни у кого и мысли не возникало о разводе, — Карл пожимает плечами. — И я меня репутация, Анна умела произвести должное впечатление для всех, она победительница, на ее имени можно было делать бабки. И я был уверен свыклись, стерпелись и все как у всех.
— Похотливая тварь, как же я тебя ненавижу! Всю жизнь мне испаскудил! — хрипит на Карла.
— Так, а чего ты не развелась потом? — Феликс засовывает руки в штаны, и сжимает там кулаки.
— Чтобы ему хорошо жилось? Фиг! Никакой свободы!
— И мне ты не желала счастья…
— Нет, конечно, — отвечает словно так и должно быть. — Ты продолжение своего папаши! Не должно у тебя было в семье быть все хорошо. И Майка должна была ко мне прибегать в слезах и соплях. И терпеть! Я бы ее научила качественно портить тебе жизнь! — она закатывает глаза, вспоминая свои гнилые фантазии. — И Любка ваша бы жила с альфонсом. Вот это я понимаю кайф.
— Ты больная…
— С кем я жил, — Карл проводит рукой по лицу.
— Как будто ты не знал, что она развлекается с молодыми пацанами. Наставляет тебе рога. Вам обоим был дороже фасад! А что он стоит ваш фасад? Разве вы жили? Что ваши бабки вам дали? Власть? А счастье? — Феликс заводится, хватает с полки статуэтку и запускает ей в стену. Смахивает рукой все с полки. Хочется по кирпичику разобрать этот дом…
А толку?
Вот они стоят два человека, утопающие в ненависти, не знающие, что есть жизнь на самом деле. И он, который наследовал их образ жизни…
Как это принять?
— Феликс, я никогда тебе плохо не желал, — качает головой отец.
— Ага, хотел, чтобы я стал твоим подобием. Потому что другому ты научить не мог.
— Это правда, что про нее написали в инете? Этот клубешник? Эти разъяренные тетки? — Карл смотрит на Анну с презрением.
— Ты все знал. Если не все, то большую часть. Но вы привыкли так жить, закрывая глаза на грязь и окунаясь в нее еще больше. Вы держались за призрачную идеальность, потому что ничего больше нет… Пустота… И на этом все. Точка.
— Ненавижу! — Анна кидается на Карла, что-то вопит. Он заламывает ей руки. Удерживает.
Они матерят другу друга отборными подзаборными словечками. И нет там не интеллигенции, ни идеальности. Все рассыпалось.
Феликс дает знак, и в дом заходит полиция. Теперь следствие будет со всем разбираться.
Анна орет так, что окна дрожат. Карл вдруг успокаивается. Проходит мимо Феликса, останавливается. Смотрит на него внимательным, долгим взглядом.
— Ты прав, сын. Во всем. Прав. Прости меня.
Феликс ничего не отвечает. Он стоит на руинах своей жизни. И ему надо собраться и двигаться дальше. Еще очень много дел надо решить.
Телефон вибрирует в кармане. Он с тяжелым вздохом принимает вызов, в ушах еще стоят нечеловеческие крики его матери. Когда ее уводили, она орала о том, что ему желает и как его ненавидит. И эти слова еще долго будут звучать у него внутри.
— Феликс, тут такое началось! У меня такие неприятности! Твоя чокнутая жена натравила на меня клиенток. Они мне угрожают. И они могут… Феликс помоги мне, — Лика стонет в трубку. — Я же мать твоей дочери. Ты обязан меня вытащить!
— Сейчас приеду, — сбрасывает вызов.
И с ней он тоже обязан закончить лично.
Глава 94
— Папаааа! — Мила набрасывается на него, едва он переступает порог квартиры Лики. — Ты пришел! Я так тебя ждала! А мама плачет. Помоги ей. Ей очень плохо.
Феликса передергивает от слов дочери. Потому что устами ребенка говорит сама Лика. И снова прозрение. Так же уже давно происходит.
И на том злосчастном обеде в ресторане, Мила повторяла в точно все, чему научила ее мать. Лика воспитывает свою точную копию.
Холодный пот струится по его спине.
Какой кошмар! А он этого не видел… Забил себе голову, какие у него дети получатся замечательные, какая в них кровь течет…
Кровь кого? Свихнувшейся бабушки? Алчного дедушки? И предателя Феликса? Не говоря уже о моральных качествах самой Лики.
— Это тебе мама сказала, так говорить? — строго спрашивает у дочери.
— Мама плачет, — девочка поджимает губы, упрямо вздергивает подбородок. — Успокой ее. Папа.
И взгляд один в один Лика.
Он нервно сглатывает.
Милой надо серьезно заниматься. Не дело это. Вот совсем.
— Ты — мужчина, и обязан взять ответственность на себя, — продолжает дочь.
— Какую ответственность? — хмурится.
— За маму, чтобы у нее все было хорошо. Тогда и мне будет хорошо. Я страдаю вместе с мамой, — дочь чеканит это все без запинки. Как выученный на зубок материал.
И Лика не появляется в коридоре. Запустила Милу, решила действовать через ребенка. Как же подло… низко… Но так же часто было. Почему он все замечает только сейчас?
Он оставляет реплику дочери без ответа и проходит в комнату. Лика стоит у окна, обняла себя руками, мелко дрожит. При его появлении оборачивается и кидает на него взгляд мученицы.
— Феликс… — и столько хрупкости в ее голосе, столько мольбы в глазах.
Мила заходит следом, бросается к матери.
— Мамочка, не плачь, прошу тебя! Папа нам поможет! Обязательно! Он нас защитит! — Лика присаживается на корточки и начинает неистово целовать свою дочь.
— Мила, оставь нас с матерью наедине, чеканит Феликс.
— Но…
— Никаких «но». Быстро, я сказал.
Она смотрит за подтверждением на мать.
— Иди, моя хорошая. Мы с папой поговорим, — Лика тяжело вздыхает и нежно гладит дочь по голове.
— Папа, мы верим в тебя, — говорит довочка, покидая комнату.
Интересно, а дочь его любит хоть немного? Или по образу и подобию матери привыкла только использовать?
— Феликс, — Лика подходит ближе, тянет к нему руки. — Я люблю тебя. Мы можем быть счастливы. Я завяжу со всем этим… Просто помоги. И я сделаю тебя самым счастливым.
— Лик, вот хоть