Развод. Ржавая любовь - Александра Багирова
В голове сотня вопросов, что Люба поняла? Какие выводы сделала. Что узнала?
Могу ли я простить дочь?
Наверно, я давно зла не держу, желаю, чтобы жизнь у нее сложилась лучшим образом, она моя плоть и кровь. Но и не могу воспринимать свою дочь как раньше. Ее поступки во мне что-то надломили, гораздо глубже и сильнее, чем Феликс.
Дочь годами меня предавала. Своей дружбой с Ликой, их смешками за моей спиной, мечтами, как всем будет хорошо, когда Феликс уйдет от меня, ее радости от беременности Лики. Принятие Милы.
Это длилось годы. И нельзя все забыть одномоментно от слова «прости». У меня так это не работает, хоть я и мать. И к Герману я ее повезла прежде всего, чтобы открыть глаза и дочь не поломала себе жизнь.
Конечно, я люблю, я забочусь. Но это уже не то… совсем нет.
И сейчас я не мчусь в больницу. Понимая, что морально и физически не готова к этой встрече.
Но естественно я буду держать вопрос на контроле.
Разговор с дочерью повергает меня с состояние грустной прострации, вспоминаю прошлое, ее поступки и то, к чему мы все идем.
— А вот нос надо по ветру держать, — Владислав легко щелкает меня по нему. — Пошли, — берет заруку.
Ладонь у него горячая, сухая, надежная, ловлю себя на мысли, что хочется вот так его держать. Так спокойнее. Так приятно. И так тревоги меньше гложут внутри.
Мы идем к детям. Они как раз собирают конструктор. Мини-городок. Очень увлекательное занятие, и мы погружаемся в это с головой. Потом Влад заказывает еду, чтобы не отрываться от процесса. Встречаем доставку, смеемся, едим.
В какой-то момент отхожу в соседнюю комнату и набираю Феликса.
— Что там у вас?
— Любу сейчас домой заберу. Ей дали успокоительное она спала. Сейчас полусонная, держится вроде… ну более-менее, — а у самого голос убитый.
— С Германом что?
— Долечивать будут в тюремной больничке. Ну первую помощь его шнобелю оказали. Ой, Маюш, я бы сам ему добавил. И не только ему. Ты знала про мою мать… — тяжело сопит. — Я со Стефанией поговорил.
— И как?
— Она мне такое рассказала. Моя мать меня ненавидит… Она за всем этим стоит, Лика на нее работает. Ты знала?
— Знала. Не так давно.
— И мне не сказала…
— Я собиралась, немного позже.
— После развода. Такой типа мне бонус, — тяжело вздыхает.
— Типа того.
— А все правильно, Маюш, не заслужил я откровенности. И снисхождения. Я такой кретин. Знаешь, сейчас вспоминаю, думаю, и будто не я творил. Но самое гавеное, что это был именно я. Мне так стыдно, пред тобой, сыном, дочерью… это же я Любе мозги загадил. Я радовался, что она на моей стороне. Делал все, чтобы они с Ликой сблизились… считал, что такой умник, все у меня под контролем. Провалиться сквозь землю от стыда хочется. Только делу это не поможет, — издает что-то на подобие тихого, отчаянного вопля. — Не было же у меня семьи, кроме тебя, нашего мира. Понимал же всегда, что родители у меня своеобразные, старался в стороне держаться. Но почему не понимал, что есть настоящее. Кто всегда был за меня горой. А толку… к чему эти слова… Повезу я Любу домой. Пусть отдохнет.
— Я завтра заеду, Феликс, — говорю тихо.
Не знаю, что сказать на его раскаяние. Да, понял. И что теперь? Наш брак — это руины. И они не подлежат починке. Упрекать тоже не хочу и не вижу смысла. Он сам все теперь видит.
— Захвати бумаги на развод. Ты же этого хочешь и готовилась. Я все подпишу. Все отдам. Ты заслуживаешь счастья, Маюш, которое я мог тебе дать, но не дал из-за своего собственного кретинизма.
Глава 90
Мы встречаемся с Феликсом в офисе моего адвоката. Владислав ждет в кафе внизу. Он не захотел меня одну отпускать. А мне приятно. Понимаю, что это снова переходит за рамки просто дружбы, но не хочу от этого отказываться.
Слишком с ним хорошо. Время, проведенное в его квартире, даже после случившегося нападения, оно исцеляет, залечивает раны и дарует умиротворение. Гене там хорошо, мне нравится Мия, Влад в домашних условиях, такой уютный, теплый. Это как лекарство для меня. И не хочу от этого отказываться. А дальше… пока не думаю. Решаю сосредоточиться на текущих вопросах.
Шея у меня в синяках и закрыта шарфом. Горло саднит, напоминая, что жизнь могла вчера оборваться.
И это что-то поменяло в голове. Нет, не относительно Феликса, а в целом в восприятии жизни.
Когда я подхожу к кабинету адвоката, Феликс уже ждет.
— Маюш, привет, — взгляд его изменился, пропала самоуверенность, бледный, затравленный. — Ты как после всего? Как здоровье?
— Привет. Нормально. Идем, — киваю на дверь.
Знакомлю мужчин друг с другом, мы присаживаемся за столом. Аркадий Борисович на встречу с Феликосом явился при полном параде, костюм, галстук с иголочки. Взгляд сосредоточенный, деловой. Впервые его таким вижу, только в глазах, все так же пляшет неизменный демоненок.
— Если вы не против, начну я, — Феликс открывает папку, которая была у него с собой. — Тут все имущество, дом, акции, активы, сбережения. Полный список. Фирму и клуб я продаю. Покупатели уже есть. Деньги тебя, Маюш и Любе часть. Себе я оставлю машину, и небольшую сумму на новое дело, — придвигает к нам бумагу.
— На новое? — уточняю.
— Эта фирма связана с отцом. Клуб тоже. Там в принципе столько грязи, — машет рукой. — Всплывет это все, когда я по отцу ударю. Не хочу, чтобы меня с ними что-то связывало. Новое начну. Чтобы детям помогать и мне на еду хватало. Мне много не надо… — сдавливает пальцами переносицу, сопит.
— А Мила? Ей ты помогать не собираешься?
— Собираюсь. Я хочу забрать ее у Лики. Полагаю, когда у нее начнутся проблемы, ей будет не до ребенка. Но на Милу я заработаю уже сам в новой фирме. Это все тебе и детям. Лучше пусть у вас все будет, пока не начался кипиш с моими родаками, там такие искры полетят, пощады не будет им, даже если сам сгорю. Но и не стоит их недооценивать, — никогда не слышала такого голоса у Феликса, смиренного, потерянного.
Адвокат утыкается носом в документы.
— Нууу, так неинтересно, — протягивает.
— Что-то не так, Аркадий Борисович? — выгибаю бровь.
— Как раз так, даже гораздо больше, чем наши требования. А как же грызня? Кровища? Вцепиться друг другу в глотки? Для чего я столько всего рыл и материал