В разводе. Тост за бывшего! - Анна Томченко

— Мне нафига сто тридцать квадратов? Ты мне скажи, пожалуйста, я че здесь делать-то буду? Какая здесь квартплата?

Я посмотрел на своего сына, как будто бы впервые видел. Ни черта себе. Ты у нас интересный, о квартплате задумался.

— Ну, если я тебе предлагаю эту хату взять, наверное, я уже подозреваю, что пока ты не доучишься, как минимум все расходы будут на мне. Ты же не считал, что ты у нас теперь такой самостоятельный от того, что забрал документы и перевёлся в МГУ? Нет, я тебя по-прежнему продолжаю содержать. И это не в качестве того, чтобы ты оскотинился и стал мальчиком из золотой молодёжи. Это в качестве того, что я делаю тебе фундамент, малыш.

В общем, Марк был хуже дрисливой кобылы. То ему не нравилось, это ему не нравилось. Ну, мне понравилась одна хата на соточку квадратов с панорамными окнами и большим кабинетом. Её и решил прикупить.

Когда вернулся обратно домой, успел закрыть две сделки. И, возвращаясь чуть после обеда с одной из них, у меня завибрировал мобильник. Я округлил глаза, глядя на номер.

— Это ещё что за выкрутасы, Градский? — раздался голос знакомый, но неприятный.

— Виктор, чем обязан?

Виктор был мужем Ани Гагариной. Поскольку Аня была подругой Майи, нам с Виктором необязательно быть друзьями. Ну и, если честно, у нас отношения с ним были такие себе. Потому что, как бы вам это сказать: вот есть злодей, а есть злодей с прибабахом. Вот Виктор как раз-таки был злодеем с прибабахом. То есть он не стеснялся показывать свою неординарность. Самое смешное, в моменте, когда мы только познакомились, было очень много спорных ситуаций. Кто-то там косо на его жену посмотрел — он тут же соскакивал, бил морду. Кто-то там что-то слово обронил — он же тут же за нож хватался. В общем, человек, который не умеет контролировать свои чувства. Я не скажу, что мне было абсолютно наплевать на то, кто как смотрит на мою жену. Ну, я уж точно себе не позволял таких выходок. Я тихонечко, аккуратненько, чтобы Майя не видела, где-нибудь в подворотне морды сворачивал. Никогда не делал из этого шоу-представления. Но Виктор, мне казалось, физически нуждался в том, чтобы все убедились, какой он альфа-самец. Да и, если честно, смазливый он был до жути, чем бесил неимоверно.

— Я даже не знаю, кто кому, чем и когда обязан, но мне показалось, что ты должен это знать, — в голосе сомнения я аж напрягся. — В общем, полчаса назад встревоженная Анька позвонила мне, попросила, чтобы я забрал Софию.

Я знал, что после развода Виктор долгое время не мог общаться со своей младшей дочерью. И вот недавно случились изменения, судя по всему, в их отношениях. Потому что если Гагарина попросила забрать дочь, значит, общаться они всё-таки начали.

— Ну и что? Ты хочешь похвастаться, сказать, какой ты офигенный отец?

— Дослушай, пожалуйста, — недовольно буркнул Виктор и продолжил: — Я приехал, забрал Софию и случайно уточнил: «А что случилось-то?», ответ я к Майе в больницу.

И вот в этот-то момент меня прошибло потом.

— В смысле?

— В коромысле, твою мать, Градский. Откуда я знаю, что там, в смысле? Ну, судя по твоей реакции, я правильно позвонил? В общем, Аня уехала с твоей женой в больницу. Что там происходит, я не знаю. Но если ты не в курсе, теперь ты в курсе.

Майя могла уехать в больницу только из-за одного.

Из-за ребёнка, твою мать!

В которой можно понять о том, что видит Бог, мы, женщины, старались.

— Женщина женщине дом, — мягко произнесла Аня, присаживаясь рядом со мной на койку.

Я сдавила её тонкую ладонь и шепнула:

— Мне страшно.

Я уже была переодета. На мне были компрессионные чулки. Хотя я не понимала, для чего во время такой манипуляции, как прерывание беременности, нужно столько всего. Я никогда не могла себе представить такого, что осознанно пойду на такой шаг.

Я относилась к детям как к дару богов.

Но сейчас, несмотря на всю мою любовь к этой маленькой крохе, я не могла по-другому поступить. По-другому поступить — это значит поставить точку во всём. Это значит принять существующую реальность, в которой Яша будет носиться со мной, как с хрустальным яйцом. Который будет прорываться в семью. И, видит Бог, однажды я не смогу, я устану противиться. И обреку себя и его на жизнь после измены. А это больно, это страшно, это постоянное недоверие, это постоянные мысли о том, где он, а с кем он.

Либо другой вариант: я ничего не сделаю, и появится Новиков, который из благородного порыва, по-рыцарски готов будет поступить и возьмёт уже со всеми на то правами. Влезет в мою жизнь. Мы будем с ним долго притираться, я буду психовать и злиться из-за того, что вместо троих детей у меня появился ещё и четвёртый. В итоге разрушу его жизнь.

А я умею, очень умею это хорошо делать.

Он разрушит мою.

И окажется, что ребёнок будет яблоком раздора.

Третий вариант, где я такая смелая, решилась на всё сама, сама воспитала, сама подняла — не существовал.

Яша не даст.

Поэтому я должна была сейчас успокоить своих демонов и принять взвешенное взрослое решение. Каким бы дерьмовым оно не было.

— Тебя введут в наркоз, — мягко произнесла Гагарина, заправляя мне волосы под шапочку. — Ты ничего не почувствуешь. Все манипуляции будут длиться не больше чем час. Придёшь в себя в палате, и я тебя встречу. Буду с тобой разговаривать и приносить воду. А потом мы останемся с тобой здесь на ночь, чтобы точно не было никаких проблем. Завтра утром я повезу тебя в чудесную кофейню, которую открыла Софочка.

Я нахмурилась.

— Ну, ты разве не помнишь? София Ладожская в девичестве Скорнякова. Точнее, наоборот, я перепутала.

Аня потёрла лоб. Она была всегда очень собранной, и чтобы что-то перепутать — это было из разряда глупого и неправильного.

Я шмыгнула носом.

Аня переживала.

— Если ты хоть на мгновение сомневаешься, Майя... — произнесла она зло и тихо, опуская глаза.

И моя рука давила сильнее её.

Я сомневалась. Я боялась. Я не хотела этого делать. Я хотела по-глупому, по-наивному щёлкнуть пальцами и так, чтобы Яша никогда мне не изменял. Так, чтобы