Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

— Мы точно не помешаем? — на автомате уточняет Матвей.

— Ни в коем случае.

Ангелина вообще не запаривается и плюхается рядом со мной.

— Как дела, Энджи? Сто лет не виделись. Что-то ты совсем к нам дорогу забыла.

— Это деликатный способ сказать, что я поправилась? — прищуривается она.

— Не выдумывай! — бурчит Матвей. — Ива просто констатирует факт.

Я бросаю на Матюшу благодарный взгляд. И с трудом сохраняя улыбку, резко меняю тему:

— Кстати, познакомься, Энджи… Это моя мама — Изольда Юрьевна. — Мама, это Ангелина — дочь Матвея.

— Очень приятно, — кивает мама, отчего серьги в ее ушах тихонько позвякивают.

— А я знаю. Видела вас у Ивы в блоге. Вы совсем не похожи! — отзывается Ангелина.

Я киваю. Мама — моя звезда. Рилсы с ней набирают какие-то нереальные охваты. Неизвестно, кто из нас знаменит больше — я или моя маман? Я столько раз предлагала ей завести личный канал!

— А вы правда работаете в морге?

— Лина, — пытается вмешаться Матвей, смущенно ерзая.

— Что Лина? Сам же говорил, что пришла пора выбирать жизненный путь. Я, может, тоже подумываю стать патологоанатомом.

— Еще вчера ты хотела стать как Ива, а сегодня уже патологоанатомом. Ничего не имею против, но не кажется ли тебе, что это слишком большой разброс интересов?

— Как Ива я не стану. Посмотри на меня! Я выгляжу как жаба.

— Ну, привести себя в порядок — не проблема, — лепечу я, смущенная такой откровенностью. — Приходи в зал…

— Не хочу позорить отца...

— Лина, ну что за бред! — натурально психует Ратников.

— А что, неправда? Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на иллюстрацию к «до».

— Ну, так без «до» не бывает «после», — пожимаю плечами. — Это, знаешь ли, последовательность.

— Очень смешно, — бурчит она.

— Я серьёзно, — добавляю мягче. — Вообще плевать на твой внешний вид. Все заняты тем, чтобы не умереть.

— Кроме тебя, — вставляет Матвей.

— Кроме меня, — киваю. — Мне, как лицу нашего клуба, приходится умирать красиво.

Энджи прыскает.

— Это правда! Я видела! У тебя даже пот эстетичный!

— На последней съемке? Кажется, его нарисовали, — невозмутимо отвечаю я.

Матвей смотрит на меня поверх чашки. Чуть внимательнее, чем нужно. Я это улавливаю. Что? Я что-то не так сказала? Может, мне следовало соврать, что его дочь прекрасно выглядит, и все? Энджи действительно симпатичная девочка. Но зачем ей лишний вес? Это же не только и не столько эстетика, сколько здоровье! Уж Ратников это должен был понимать.

Так и не вкурив, чего он так на меня пялится, отвлекаюсь на зазвонивший телефон.

— Да!

— Ива Самуиловна, доброе утро. Извините за беспокойство, но я не знаю, что делать… — частит в трубку одна из администраторов клуба.

— Дин, давай ближе к делу!

— Тут у нас девушка… Вся в слезах. Говорит, пришла в Клуб разбитых сердец. Что нам с ней делать? Спасайте!

Открыв рот, перевожу взгляд на Ратникова. Динамик у меня достаточно мощный — так что он прекрасно слышит наш разговор. Разводит руками. И закатывает глаза, дескать, приплыли!

Приплыли, да! Сошлись на том, что никому этот Клуб разбитых сердец не нужен. А тут вон че.

Смотрю на свою пустую тарелку. На мать. В принципе мы договорились позавтракать, и позавтракали. Значит, она не обидится, если я уйду?

— Я сейчас подскачу, — заверяю растерявшуюся девочку. — Отведи ее куда-нибудь, чтобы она не мозолила глаза посетителям, ладно?

Отбив звонок, извиняюсь перед мамой и достаю кошелек, чтобы расплатиться за наш с ней завтрак. Ратников небрежно отбрасывает мою карту. Видать, святой отец ничего не знает о тарелочницах. И слава богу! Терпеть не могу жмотов. В порыве чувств наклоняюсь к Матюше и от души целую его в макушку.

— Давайте, до встречи.

— Да погоди ты! С тобой пойдем.

— Я не хочу в зал, — ноет Энджи.

— Ива все верно тебе сказала. Там никому до тебя нет дела. Так что пойдем… Не кочевряжься.

Как я и сказала, живем мы в центре. От кафешки до зала минут пятнадцать неспешным шагом. Но мы спешим. Взрослые вполне выдерживают этот темп, а вот Энджи минут через пять начинает порядочно задыхаться.

Я замедляюсь, подстраиваясь под девочку. Но подумав, торможу Ратникова, позволяя Энджи уйти вперед.

— Матюш… — говорю тихо. — Слушай, у вас все хорошо?

–А что, похоже на то? — отчего-то злится Ратников. И так эта несдержанность с ним не вяжется, что я невольно роняю челюсть.

— Не похоже. Я потому и спрашиваю. Но если не хочешь об этом говорить, то ничего страшного. Ты, главное, психологу дочь покажи. РПП (прим. автора: расстройство пищевого поведения) просто так не возникает, сам знаешь.

— Да были мы у психолога! Нет какой-то одной причины. Переходный возраст, экзамены, выбор универа — все одно к одному. А тут еще Таня беременна.

Я округляю рот. Всегда было интересно, почему у Матюши один ребенок, если Господь велел плодиться и размножаться, а у них с женой это вроде как неплохо получается.

— Поздравляю! — растягиваю губы в улыбке. Щеки почему-то болят. Как будто эта улыбка требует от меня усилий. Что за черт? Я за него действительно искренне рада! Может быть, дело в том, что у самой меня с размножением не заладилось?

Потупив с секунду, бросаюсь Матюше на шею.

— Ты не поняла… — бурчит он, а я буквально и слова не даю ему вставить, чтобы Ратников не дай бог не понял, как мне хреново.

— Дети — цветы жизни. Какое счастье! Ты еще о-го-го, да?! — тычу ему кулаком в бок, смеюсь…

— Эй! Вы чего отстали?! — окликает нас Энджи.

— Того, что мы старые и больные! Нам бы твою прыть.

Ангелина недоверчиво сводит брови. Согласна. Несколько я переиграла. Матюша за спиной чертыхается. Ай-йа-йа, святой отец! Грожу ему пальцем и припускаю за Энджи, думая о том, как бы ей помочь. Я — спец в том, что касается расстройства пищевого поведения. Как и всякая профессиональная спортсменка.

Сколько себя помню — еда никогда не была просто едой. Это либо награда, либо наказание. Либо