Клуб разбитых сердец - Юлия Резник

Я догоняю Энджи и сбавляю шаг рядом с ней. Смотрю украдкой. Не на «лишнее». На плечи. На походку. На то, как неуверенно она держится, будто желая стать невидимой. И тут главное — не лезть с этим своим «да ты нормально выглядишь». Потому что нет ничего более бесящего, чем человек, который уверенно рассказывает тебе, что с тобой всё ок, когда и дураку понятно, что это совершенно не так. Пока ничего толкового в голову не приходит. Но ничего, придумаю. Возможно, проконсультируюсь с нашим штатным психологом. А потом попытаюсь поговорить с Энджи. Уверена, Матвей сто раз уже с ней тер эту тему, но в таком возрасте авторитет родителей падает до нуля. Неудивительно, что она к нему не прислушалась. А же, как человек со стороны, могу до нее достучаться.

Тут мы как раз доходим до спортзала, и мне приходится переключиться с проблем семейства Ратниковых на проблемы первого члена Клуба разбитых сердец.

— Ну и где она? — с некоторой опаской спрашиваю у Дины.

— Пойдемте!

Этот зал самый новый и дорогой из всех, что входят в основанную мою сеть. Здесь все дорого-богато, но наше спа вообще что-то за гранью. Если бы у тревожности был естественный враг — это было бы это место. Белый камень, приглушённый свет, искусственные водопады…

— Она там, — шепчет Дина, будто мы не в спа, а в реанимации. — Я ей чай заварила. С ромашкой. Ничего?

— Насколько все плохо?

— По шакале от одного до десяти? — задумывается Дина. — На семёрочку.

Киваю. Понятно. Значит, имеет место быть стадия «жизнь — боль».

Открываю дверь. И на секунду зависаю. Потому что передо мной сидит не просто девушка, а прямо таки модель. Длинные волосы, блестящая здоровая кожа, огромные ангельские глаза и пухлые, вполне натуральные губы. Сидит, бедолага, обхватив чашку ладонями, как будто это единственное, что её удерживает от окончательного распада.

— Привет, — говорю осторожно, прикрывая за собой дверь. — Я Ива. Это я организовала тот самый Клуб разбитых сердец…

Она поднимает на меня очи. Ух!

— Я… Марина, — бросает тихо.

Сажусь напротив.

— Ну, Марина… Врать не буду. Твой приход меня озадачил.

— Это еще почему? — девушка настороженно замирает, чуть нахмурив покрасневшие от рыданий брови.

— Да потому что никто на самом деле не планировал, что из идеи с клубом выйдет что-то путное. Это было глупо. Я про заявление о его создании. На эмоциях наворотила херни, и что с этим делать — не знаю.

Марина непонимающе хлопает ресницами:

— У вас в Тик-Токе до сих пор висит рилс с приглашением всех желающих! — шмыгает носом. — Поможем друг другу, бла-бла… То есть… никто никому помогать не собирается?

Ну вот. Приехали.

Я медленно выдыхаю. Смотрю на эту фарфоровую красоту, которую жизнь, похоже, впервые так приложила. И понимаю, что сейчас, в зависимости от того, что я скажу, либо спасу остатки собственной совести, либо окончательно ее потеряю.

— Собираются, — говорю уже совсем другим тоном. — Но, видишь ли, изначально предполагалось, что тезис «поможем друг другу» подразумевает исключительно суши, сарказм и коллективное обсуждение бывших под винишко. Но тебе это как будто не сильно поможет, да?

— Только если временно отсрочит наступление конца света.

— Черт! — злюсь сама на себя. — Прости. Глупо вышло. Я не юрист, не психолог, да я даже как советчик со стороны — весьма сомнительный вариант, — лепечу, не зная, как поскорее отделаться от Марины. Это ж надо было заварить такую кашу!

— Ну и что? Мне все равно больше не к кому обратиться.

Ой.

А вот это уже совсем швах!

Ерзаю в кресле. Марина проводит пальцем по краю чашки. Пальцы у нее тоже красивые. И ногти холеные. Уверена, у нее даже нервный срыв эстетичный. Не то чтобы мне хотелось его увидеть…

— Его зовут Артем, — тихо начинает она, хотя я не спрашивала. — Мы познакомились на юге. Он туда часто прилетал по работе. У его родителей строительный бизнес. А Тёма курирует одно из направлений. Встретились мы случайно. В ресторане, где я работала. Он очень красиво ухаживал, — говорит Марина. — Не так, как местные — одни понты. Действительно с размахом. Цветы, поездки, подарки, а потом и вовсе предложил, чтобы я к нему переехала. Мы были вместе три года…

— А потом он загулял? — хмыкаю я, касаясь своей рукой тонких Мирининых пальчиков.

— Хуже, — всхлипывает она. — Он предложение сделал дочке старинных друзей родителей. Оказывается, их с пеленок друг другу сватали. А я не знала.

— Жесть. И что ты?

— А я, конечно, ушла. В-в нику-у-уда. Д-думала, квартиру сниму. Как-то на ноги встану. И со временем докажу и ему, и его родителям, как они были неправы! Ребеночка тайком рожу…

— Так ты еще и беременна? — округлив глаза, кошусь на ее живот.

— Не-е-ет, — всхлипывает Марина. — Просто в романах так обычно бывает. Ну, знаете, когда герой бросает героиню, а через несколько лет встречает ее всю такую успешную, еще и с ребеночком. И одумывается…

— В романах? — уточняю я.

— Ну да. Любовных. А еще кино такое было… «Москва слезам не верит», кажется. Правда, там у героини дочь родилась.

Не знаю, смеяться мне или плакать. Кино. Действительно. Я уж думала, таких наивных барышень не бывает. А вот же какой бриллиант!

— Да ты перекрестись, что вас ничего с этим уродом не связывает. Тебе сколько лет?

— Двадцать один! — шмыгает носом.

— Ну вот. Какие твои годы? Встретишь еще нормального мужика. Семью заведешь. На кой тебе тяготы матери-одиночки? Придумаешь тоже.

— Я Артема люблю. Не надо мне никаких других!

Рука лицо. Но в ее возрасте такое, наверное, простительно, да? Все мы когда-то были максималистами. И любили, и по дурости прощали то, что не стоило вовсе прощать.

— А он-то тебя любит, горюшко?

Так сходу и непонятно. Девочка, вон, вся в неплохом обвесе. Видно, Темочка на любовницу денег не жалел. Будь Марина чуть более меркантильной, его брак мало что изменил бы. Но она, похоже, искренне верила, что ее принц женится на простолюдинке. Наивная чукотская девочка, м-да. Деньги к деньгам.